Идеальное попадание - Эмма Райц

сигарету, он сразу принялся за вторую. Облокотился на машину. Закрыл глаза. Все три дня он не отпускал Леру от себя. Обнимал. Целовал. Ласкал до безумия. И она внешне отвечала взаимностью, но мыслями была уже где-то далеко…

Сокол вспомнил слова Вовы о том, что каждый трахарь однажды влюбится и будет страдать. Улыбнулся.

– Спасибо, Мастер. Накаркал.

Он сел за руль и медленно выдохнул. Пришла пора сделать то, на что у него так непозволительно долго не хватало духу.

* * *

– Прости меня, мам…

Дима просидел в машине у родного подъезда не меньше получаса, прежде чем собрался с мужеством подняться и позвонить в дверь к матери. Подставляться под пули было не так страшно, как спустя восемь лет вернуться домой и наконец-то попросить прощения за все, что произошло тогда.

– Дима?.. Ты… Ты стал еще больше…

– Только мозгов не прибавилось…

Через месяц после похорон сестры Дима одним росчерком связал жизнь с «Фобосом». Сил смотреть в глаза родителям не было. Хотя он потом исправно каждый месяц отправлял им деньги. На похоронах отца Дима тоже не появился. Струсил. Теперь же, когда он всего лишь поверхностно коснулся боли Леры, потерявшей ребенка и вообще все, Сокол понял, насколько это могло ранить или даже подкосить. И решение увидеться с матерью пришло само собой.

– Милый… Где же ты пропадал?

Дима вошел и сначала неловко, а потом очень крепко обнял маму и затрясся мелкой дрожью.

– Прости меня… Я все испортил. Все разрушил.

– Зайчик… Я так рада, что ты… Я так скучала… Пойдем… Не в дверях же стоять… – Она взяла его за руку и прошла в гостиную.

– Как ты, мам? – Сокол несмело разглядывал ее лицо с россыпью мелких морщинок, с грустными, такими же, как у него, серо-зелеными глазами в обрамлении уже равномерно седых мягких волос.

Елена нежно улыбнулась, не в силах отвести взгляд от совсем взрослого сына:

– Да как я… Живу. Школа, дом. Раз в месяц хожу на кладбище… Лучше ты расскажи. Ох… Ты такой… Совсем мужчина…

Диме было двадцать четыре, когда он ушел из дома. Работа в «Фобосе» сильно повлияла и на его внешность, и на взгляд, и на выражение лица.

Он опустился на пол перед мамой, обнял ее за талию и уткнулся лицом в ее живот. Как когда-то в детстве, когда ему было страшно или больно. Елена гладила его по волосам, слегка шокированная хищным соколиным клювом на его шее сзади.

– Долго рассказывать…

– А я никуда и не тороплюсь… теперь.

Сокол начал через силу, но потом внутри что-то лопнуло, и слова как-то сами полились из него: про «Фобос», командировки, спецоперации, ранения. Про друзей, про прожигание жизни, алкоголь и татуировки. Про побег и создание нового дела. И внезапно он осознал, что уже рассказывает про Леру, ее трагедию и жуткий развод, про свою боль от бессилия и накатывающее отчаяние. И все эти два часа мамины руки успокаивающе гладили его по голове и плечам.

– …и сегодня она улетела. Я хотел все бросить и умчаться с ней. Помочь ей. Но она улетела одна. И я не уверен, что она когда-нибудь мне позвонит…

– Милый. Дай ей время. Эта воистину сильная девушка прошла через ад. Господи, она похоронила ребенка и скрывалась от мужа-психопата… Это ужасно… – Елена прослезилась. – Потерпи немного. Если вам суждено быть вместе, она обязательно тебе позвонит. Если ты действительно так любишь ее, она не могла не понять этого. Просто пока не готова. Давай верить в лучшее. И ждать.

– Хорошо… Из-за меня твое платье намокло.

Елена улыбнулась:

– Я уж чувствую… – Она обхватила ладонями лицо Димы, мягко промокнула его влажные ресницы и поцеловала в покрасневший нос. – Мой зайчик. Ты не представляешь, как я… как же я тосковала по тебе.

– Ты когда-нибудь сможешь простить меня, мам? За Карину… За отца…

– Дима, о чем ты вообще… Я ни дня не винила тебя в смерти Карины. Мне было тяжело… Но я видела, как и ты убивался. Это наша общая трагедия и утрата… – Она тяжело вздохнула. – Жаль, что ты не приехал на похороны папы… И мне очень жаль, что мы с ним не смогли дать тебе понять, как сильно любим тебя, несмотря ни на что. Ведь тогда ты бы не исчез… Ох, как же все это… Ладно… Ты живой, ты вернулся. Ты снова со мной. Ты же больше не пропадешь?

Сокол отчетливо прочел в глазах матери страх снова потерять его.

– Нет, мам. Я буду приезжать к тебе по возможности. Звонить. Я не пропаду.

– Чудесно. Я безумно рада! Кушать будешь?

Дима улыбнулся и встал с пола:

– Да. Только я бы сходил в душ сначала…

– Конечно! Я сейчас принесу тебе полотенце. – Елена вспорхнула и танцующей легкой походкой ушла в спальню.

Сокол зашел в ванную, стянул с себя футболку и услышал сзади резкий возглас:

– Боже! Дима!

– Что?

Мама стояла с широко распахнутыми глазами, прикрыв рот:

– Тебя что, пытали?!

– Ты про шрамы? Да это по мелочи.

– Ничего себе, мелочи…

Он не рискнул повернуться к ней передом и показать длинный белый шрам под ребрами от ранения, из-за которого чуть не умер несколько лет назад.

– И эта птица на тебе… Ой… Ладно. Спасибо, что живой.

Дима рассмеялся и почувствовал, что наконец-то вернулся домой. После горячего душа и маминой вкусной еды, о которой мечтал годами, он рухнул на родной диван и провалился в спокойный крепкий сон.

– Димуль… Дима. Проснись.

– А…

– Тебе звонит какой-то… Морок…

Сокол открыл глаза, взял у мамы телефон и сел.

– Да…

– Ну ты где пропал?

– Я отвез Леру в аэропорт. Она прошла паспортный контроль, и я уехал. К маме.

– Что? Куда ты уехал?

– К маме…

– Я уж думал, ты никогда не решишься… И как?

– Хорошо. Тепло, вкусно.

Денис тихо рассмеялся в трубку:

– Класс. Рад за тебя. Завидую…

– Зато ты женишься.

– Блин. Арчи уже всем рассказал?

– Ага. Когда мальчишник?

– Решим. Завтра в ночь выйдешь? Волохов снова клиента подогнал.

– У него все как на подбор – проблемные?

– Непроблемные его не интересуют.

– Выйду.

– Отлично. Заезжай к шести вечера.

Дима снова лег и расслабленно улыбнулся