Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев

Игнат рванулся на себя, с силой отталкивая Захарова корпусом. Они грузно рухнули на пол, взметнув облако пыли с антистатического покрытия. «Вереск» выскользнул из ослабевших пальцев и, с глухим стуком ударившись о пол, отлетел под серверную стойку.

Теперь они были один на один. Без оружия. Без технологий. Только мышечная масса, техника и та яростная, животная воля к жизни, что просыпается в последнем, смертельном бою.

Калинов оказался сверху. Он занес руку для удара. Но Захаров, используя инерцию, резко перекатился, сбрасывая его. Они покатились по полу, сшибая ногами какие-то ящики, обрывая кабели. Где-то с треском лопнула пластиковая панель.

— Босс! — крикнул Смирнов, делая шаг вперед с поднятым «Вепрем».

— Стоять! — заорал Калинов, едва уворачиваясь от захвата за горло. — Это мой бой! Не вмешиваться! Приказ!

Воронов, не двигаясь с места, лишь перевел ствол «АК-12» в сторону, продолжая контролировать периметр. Его лицо было каменным.

Захаров, оказавшись сверху, попытался нанести удар ребром ладони в шею. Калинов успел подставить локоть. Удар пришелся по кости. Боль пронзила всю руку. Но он не отступил. Воспользовавшись моментом, боднул Захарова лбом. Тот отшатнулся, оглушенный. Кровь тонкой струйкой потекла у него из носа.

Они поднялись на ноги одновременно. Стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В полумраке, среди дымящихся обломков технологического могущества, два офицера ГРУ, учитель и ученик, были готовы убить друг друга за призраки прошлого и химеры будущего.

— Я не позволю тебе уничтожить страну, Дмитрий, — выдохнул Калинов, принимая боевую стойку.

— А я не позволю ей уничтожать своих лучших сыновей, — ответил Захаров, стирая кровь с лица. — Никого больше, Игнат. Никого.

Он снова пошел в атаку.

Глава 23

Да, он снова пошел в атаку. Не яростным броском, а тяжелым, неумолимым движением ледокола, ломающего лед. Разница в возрасте, в скорости — все это сгорало в горниле его опыта, его отточенной за десятилетия техники. Каждый его шаг был расчетом, каждое движение — частью смертоносного алгоритма, который он когда-то вбивал в сознание молодого лейтенанта Калинова.

Игнат встретил его в стойке. Корпус чуть подан вперед, вес на передней ноге, руки прикрывали голову и корпус. Автоматизм, встроенный в мышечную память. Но внутри не было привычной кристальной ясности. Там бушевала метель из обрывков правды, боли и того леденящего цинизма, который подсказывал: неважно, кто победит. Протокол уже проиграл.

Короткий, хлесткий удар Захарова ногой в бедро. Цель — не травмировать, а проверить реакцию, нарушить равновесие. Калинов принял удар на мышцу, даже не пошатнувшись. Холод сквозь арктический камуфляж притуплял боль. Его ответ был молниеносным: проход в ноги, захват за поясницу, попытка броска через бедро.

Захаров не сопротивлялся. Наоборот, он пошел вперед, усиливая инерцию. Его мощная ладонь врезалась в лицо Игната. Не кулак — основание ладони. Жестко, коротко, с хрустом. Искры брызнули в глазах. Калинов отшатнулся, из носа хлынула теплая, соленая струйка.

— Медленно, Игнат, — сипло проговорил Захаров, смыкая дистанцию. — Слишком много думаешь. Думать в бою — значит проигрывать. Чувствуй.

Он нанес серию ударов. Коротких, размашистых, с подключением корпуса. Локоть, ребро ладони, снова локоть. Калинов работал на защиту, подставками, отбивами. Его предплечья горели огнем. Каждый блок отдавался в кости глухой, разлитой болью. Он отступал, чувствуя, как тяжелые берцы скользят по пыльному антистатическому полу. Где-то сзади слышалось тяжелое дыхание Смирнова, но ни он, ни Воронов не двигались с места. Приказ был ясен. Это был их бой.

Захаров, используя момент, рванулся в клинч. Его мощные руки обхватили Игната и сжали как тиски. Голова Захарова уткнулась ему в плечо, лишив пространства для маневра. Пахло потом, кровью и старым знакомым табаком, тем самым, что он курил пятнадцать лет назад.

— Видишь? — прохрипел он прямо в ухо. — Ты борешься со мной. А надо бы — с ними. С системой.

Калинов молча, с силой, словно выкованной из стали, уперся лбом в его ключицу. Раздался приглушенный хруст. Захаров крякнул, его хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Игнат рванул колено вверх, в пах. Удар пришелся вскользь, по бедру, но Захаров отпрянул.

Снова образовалась дистанция. Они стояли, тяжело дыша и оценивая друг друга. Кровь с подбородка Игната капала на пол, оставляя темные, быстро впитывавшиеся пятна. У Захарова из носа сочилась алая нить, смешиваясь с сединой на висках.

«Он стареет, — пронеслось в голове у Калинова. — Он не тот, что был. Но он все еще смертельно опасен. Как и его правда. Убить его — значит убить последнее живое доказательство. Последнюю совесть. Но таков приказ. Протокол. Всегда протокол. Даже если он ведет в ад».

— Не сомневайся, — словно прочитав его мысли, сказал Захаров. Его голос был хриплым, но твердым. — Сомнение — это слабость. А слабость в нашем деле карается смертью. Ты же сам у меня учился.

— Я учился у предателя, — выдохнул Игнат, смахивая кровь с губ.

— Нет. Ты учился у человека, который увидел правду. И теперь ты ее тоже видишь. И это съедает тебя изнутри.

Захаров снова пошел вперед. Но теперь его движения были другими. Более резкими, более жесткими. Он понял, что словами не победить. Осталось только одно: физическое уничтожение.

Он сделал обманное движение плечом, имитируя удар. Калинов клюнул, сделав шаг в сторону. И в этот момент Захаров рванул с пояса нож. Не НРС-2, а простой, утилитарный армейский нож с серой матовой рукояткой. Лезвие блеснуло в тусклом свете.

Калинов отпрыгнул назад. Его рука инстинктивно потянулась к своему НРС-2, закрепленному на разгрузке. Холодная, знакомая рукоятка легла в ладонь. Вес — 570 граммов. Сталь 95Х18. И однозарядный ствол под патрон СП-4. Одно-единственное, бесшумное преимущество.

Они закружились друг напротив друга, как два уставших волка. Ножи в опущенных руках, лезвия направлены вперед. Дыхание — тяжелое, с хрипом. Воздух, насыщенный гарью и обжигавший легкие.

Захаров атаковал первым. Быстрый выпад, укол в живот. Калинов парировал атаку движением своего клинка, отвел удар в сторону. Металл звякнул о металл, высекая скудную искру. Захаров не стал отступать. Он пошел вперед, наваливаясь всей массой и пытаясь прижать Игната к ближайшей серверной стойке. Его свободная рука вцепилась в руку Калинова с ножом, сжимая ее с такой силой, что кости затрещали.

Игнат уперся спиной в холодный металл. Панель вдавилась под его весом. Лицо Захарова, искаженное гримасой боли и решимости, было в сантиметрах от лица Калинова.

— Кончай, Игнат, — прошипел он. — Или я закончу тебя. Как они закончили твоего