За спиной войны - Александр Александрович Тамоников

— Ваня, успокойся! — шикнул на него Крылов и положил руку на его плечо, чтобы утихомирить. — Мы все понимаем, к чему это может привести, но это не наша зона ответственности, ты же знаешь, что каждый человек на войне имеет свой ряд обязанностей и полномочий. Вот и наша задача — поймать этого Яновецкого и всех его помощников вместе взятых. Мы — контрразведка! У нас свои дела! Понял?

— Понял, товарищ капитан, — тихо и, видимо, успокоившись, ответил Иван.

— Я должен немедленно сообщить об этом Князеву.

Виктор вышел из комнаты и вернулся через полчаса еще более суровым, чем прежде. Судя по всему, разговор по телефону с подполковником Князевым, несмотря на позднее время — третий час ночи, — состоялся и медлить больше было нельзя — оставалось взять Яновецкого, а его можно было найти только на квартире Соколова.

Глава 8

Поймать Яновецкого решили на следующий же день. Но поскольку каждый из мужчин хотел принимать участие в этой операции, Крылову, как ответственному за всю операцию по контрразведке в Смоленске и как старшему по званию, пришлось принимать взвешенное решение по тому, кого же туда отправить. В конце концов, он выбрал единственно правильный вариант и отправился туда сам — он понимал, что жертвовать другими членами их команды было никак нельзя, а потому взял ответственность полностью на себя.

Собираясь утром следующего дня, он вспомнил о том, что говорила накануне Анна — Яновецкий приходил к Соколову ночью, может быть, как раз из-за того, что в темное время суток не могло быть такой активной за ним слежки и никто не мог распознать его в кромешной тьме, сохраняемой из-за светомаскировки по старой привычке все еще пугающихся бомбежек местных жителей. Таким образом, ожидать появления Григория у Соколова можно было в лучшем случае во второй половине дня.

— А если Яновецкий сам собирает эти данные и уже мог успеть передать их где-нибудь на рассвете немцам? — спросил Петр, подойдя к собирающемуся капитану Крылову. — Мы так и не смогли обнаружить его точное местоположение и даже не знаем, где он прячется — в Смоленске слишком много разрушенных домов, построек и много чего еще, что на первый взгляд кажется разрушенным и непригодным для жизни, а затем понимаешь, что даже в таких условиях сейчас готовы размещаться и жить люди целыми семьями.

— Не думаю, что у него есть семья, с которой он готов жить хоть в землянке, — ответил Виктор, проверяя табельное оружие. — Да и не похож он на того, кто настолько важные задания от своего непосредственного начальства выполняет сам. Нет, чисто в теории… Он, конечно, может. Да, вероятность такая есть, но я все же думаю, что он не стал бы так сильно пачкать руки.

Виктор повернулся к Петру, который в это время пытался заглянуть ему за плечо и узнать, что же он там делает, — только ростом недотягивал, чтобы увидеть.

— Вспомните, Петр, что делали полицаи и какими они вообще были?

Петр поднял голову и посмотрел прямо в глаза капитану Крылову. Он прищурился, и Виктор заметил в глазах информатора проблеск страха, вырванного из прошлого.

— Ну… — начал он. — Как вам сказать… Я уже говорил, они вели себя как настоящие звери, которые готовы за что угодно выполнить приказ своего хозяина. О, а как сильно они все любили выслужиться… Я, в принципе, не удивлен, что так много трофейного оружия сохранилось у Яновецкого в его тайнике. Причем, что интересно, я думаю, что он либо набрал его через таких же подставных лиц, как и он сам, уже после освобождения города, посылки мог получать даже не он, а кто-нибудь другой, — это, кстати, к версии о том, насколько обширна его сеть диверсионной группы. Либо… Забрал во время освобождения города, когда тут была суматоха, и при отступлении немцы многое просто забыли и побросали за ненадобностью или в сильной спешке. Все же били мы их — ух, будь здоров. Или… Он это оружие получил за свое безупречное выполнение приказов.

— Вы же сказали, что он не был главным полицаем, — заметил Виктор.

— Правильно, не был. Но он был одним из самых упрямых. Их же собралась целая группа — тех, кто готов продать своих не просто за кусок хлеба, а просто за какое-нибудь неосторожно сказанное слово. Они били наших прямо на улицах — могли избить кого-нибудь за неподчинение дубинками или даже выстрелить в упор в кого угодно. Их жертвами становились чаще всего совершенно невинные и невиновные женщины, старики, порой даже дети… Я помню, как Яновецкий заметил двух ребятишек, подростков лет тринадцати-четырнадцати, которые ходили в обносках и были настолько голодны, что им приходилось обчищать немецкие мусорки, стоявшие за зданиями, которые были полностью под их контролем. Эти мальчишки выискивали шкурки картофельной кожуры, чтобы затем что-нибудь из них приготовить… Или шкурки той же самой колбасы, которую даже собаки разжевать и проглотить не могут. В общем, это заметил Яновецкий… О, как им досталось. Весь город будет помнить этот его поступок и многие другие, виной которых был он и только он. Видите ли, он еще перед нами красовался, да и говорил многое.

— Что с ними стало? — тихо спросил Крылов, прерывая своего собеседника.

— Повесили, — глухо ответил Петр. — Их повесили на главной площади. Буквально за день заключенные из нашего местного лагеря сколотили виселицу, и их повесили.

— Но… — Виктор замер, пытаясь осознать эту страшную историю. — За что?

— На них были таблички… что они партизаны, и их повесили за это… Противодействие немецким властям…

— И его руководство поверило?

— Им не было дела до каких-то мальчиков, укравших шкурку от колбасы. А Яновецкий этого только и ждал — чтобы ему все спустили с рук. Но мы-то знаем. И всегда будем помнить.

Петр замолчал и сделал шаг назад, опустив голову.

— Вы сказали, что… — начал Виктор, вновь привлекая внимание информатора, — он красовался перед горожанами. Значит, многие его знают?

— О, конечно! — всплеснул руками возмущенный Петр. — Конечно, знали, еще как! Он чуть ли не каждый день проводил обходы по всем нашим домам, партизан искал. Все хотел себе какую-то медальку немецкую получить, поэтому, когда его терпение лопалось, он просто называл партизанами всех подряд и уводил в гестапо… Я сначала думал, что моих тоже… Из-за него убили.

Петр замолчал. Вместе с ним замолчал и Виктор, который к тому времени уже успел собраться. С каждым таким признанием информатора, который, в принципе, практически всегда был молчалив и разражался откровениями в самые