Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

видно, убийца пытался зажать женщине ладонью рот, чтобы не кричала. Смерть же наступила от удара неким тяжелым предметом аккурат в височную часть. Удар был настолько сильный, что проломилась кость. Тут уже без вариантов, чтобы выжить после такого сокрушительного удара… Орудие убийства с круглыми гладкими краями… Похоже на камень. Вряд ли камень у насильника находился при себе. Скорее всего, он поднял его, когда овладевал женщиной.

— Федоров, составляй протокол осмотра места происшествия. А ты, Журавлев, пройдись по прилегающей к склепу местности, попробуй разыскать этот куст бузины, — быстро распорядился Орлов. — Где-то возле кустов, может, вдруг и камень найдется. Не с собой же эта падла его забрала. — Он оглянулся, выискивая глазами водителя. — Заболотнов, пройдись по кладбищу, посмотри подъезд к склепу. Да брезент приготовь под труп…

— Трупы мне еще не хватало возить, — заикнулся было водитель, недовольно поморщившись от столь нерадостной перспективы. — Труповозку…

— Труповозку?! — оборвал водителя Орлов, метнув на него недобрый взгляд.

Он хотел еще что-то добавить нелицеприятное, многозначительно сощурив колючие глаза, но предусмотрительный Заболотнов спешно отступил назад и через секунду пропал за кустами сирени. О том, что он только что здесь находился, говорили лишь покачивающиеся ветки.

— Труповозку ему подавай, — раздраженно процедил сквозь зубы Орлов, с состраданием поглядывая на мертвую женщину, на ее длинные, обесцвеченные пергидролем волосы, которые, распушившись, лежали вокруг ее запрокинутой головы, ставшей после смерти вдруг маленькой, похожей на кукольную. От бессилия что-либо предпринять, чтобы воскресить ее, он с силой ударил в стену кулаком. — Такую красоту сволочь загубил.

Клим круто развернулся и вышел из склепа, чтобы не мешать Капитонычу заниматься своими делами. В сосредоточенной по углам темноте, куда не доходил тусклый свет снаружи, яркие вспышки электронной импульсной лампы на секунду выхватывали свисавшую с потолка густую паутину, ржавые потеки от сочившейся сверху дождевой воды, высокий потолок, на котором еще сохранились мутные краски, оставшиеся от картины на религиозную тему. Сама же убитая в синих всполохах выглядела настолько неестественно, как будто это лежал не человек, а женский манекен, выкрашенный в синий холодный цвет. Бесстыдно раздвинутые ноги с рыхлыми бедрами, неловко вывернутые в суставах руки со скрюченными пальцами — все это смотрелось отталкивающе и страшно, противилось логике нормального человека.

Капитоныч же привычно выискивал нужный ему ракурс и, казалось, ничего вокруг не замечал. Под ногами криминалиста-фотографа мерно хрустела отвалившаяся серая штукатурка.

Вернулся запыхавшийся Журавлев. Галифе его выше голенищ были мокрые, с приставшими к ним мелкими листиками какой-то колючей травы.

— Клим, разыскал я бузину… Видно, что ломали недавно, — бойко заговорил он. — Только там тоже нет никаких следов. Дело в том, что прямо впритык к этому чертову кусту проходит вымощенная из камня дорожка. Чуть ли не на коленях около куста все излазил. Камня тоже не нашел. По всему видно, насиловал он ее где-то в другом месте, а потом сюда принес. Уже убитую. По-быстрому закидал ветками, далеко и не уходил, наломал, и все дела.

— Тут без вопросов, — согласился Орлов, кивнув в знак согласия. — Другое меня интересует, это самое место… Разыскная собака тоже вряд ли поможет, дождь ночью прошел. Он хоть и не ахти какой был… — не договорив, Клим безнадежно махнул рукой. — Ежели понос пристиг, то и штаны снять не успеешь.

— А если наших курсантов привлечь?

Ворочая крепкой шеей в тугом воротнике с серым от пота подворотничком, Орлов огляделся по сторонам. Вокруг, как в дикой природе, буйно курчавилась зелень, занимая все пространство между крестами, надгробиями, склепами, в некоторых местах длинные плети травы ползли даже по столам высоких деревьев, добравшись до сучьев, а в оградах заброшенных могил трава вымахала уже в человеческий рост.

— Разве здесь найдешь? Гиблое дело.

— Орлов, — окликнул Клима судмедэксперт, и когда тот оглянулся, помахал ему ладонью, приглашая подойти. — У женщины кольцо пропало с безымянного пальца… А вот серебряные сережки остались… Странно как-то.

— Чего ж тут странного, — возразил Орлов, внимательно разглядывая сломанный палец жертвы, на котором осталась незагорелая светлая полоска от обручального кольца. — Должно быть, золотое кольцо было, вот насильник и позарился… — Майор стоял, нагнувшись, опираясь ладонями о колени.

— Тебе виднее. Только серьги он тоже мог прихватить, минутное дело их снять. А вот с тесным колечком ему пришлось изрядно повозиться… Не просто же так он ей палец сломал?

— Согласен. Нескладно получается. На местную шпану тут не похоже. Да и сумочки при ней нет. А без нее нынче женщина не женщина. Странно все это. Ну-ка, подай мне ее берет.

С любопытством повертев в руках берет из твердого фетра, Орлов со знанием дела обмолвился:

— Такие шляпки в тридцатые годы называли «предел мечтаний фабричной девчонки с Уралвагонстроя». — И по слогам, что смог разобрать, с трудом прочитал с изнанки полустертую надпись на линялом ярлыке: — «Ва-ляльно-вой-лоч-на-я фаб-рика “Восход”». — С видимым облегчением произнес он последнее слово: — «Восход». Только нам это, собственно, ничего не дает.

— Клим, я закончил, — обратился к нему Капитоныч, убирая в потертый саквояж фотокамеру.

— Добро.

Из кустов вышел Ваня Заболотнов. Вид у него был недовольным. Не глядя в глаза Орлову, как видно, еще не отойдя от нанесенной ему глубокой обиды, нехотя доложил:

— Карета подана. В метрах в ста отсюда стоит… Ближе не смог проехать. Там заросли такие… Пожалуй, почище будет, чем в африканских джунглях. А я, между прочим, за машину в ответе… в отличие от некоторых, — пожаловался он дрожащими губами.

— Хочешь, чтоб пожалел? — ухмыльнулся Орлов, от острого взгляда которого ничего не ускользало. — Не будет такого. Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются. — Он многозначительно поднял указательный палец. — Заруби себе это на носу, Ваня Заболотнов. Да и, насколько мне известно, в Африке ты не был ни р-разу. Так что чепуху не городи. Кстати, ты брезент принес? — поинтересовался Клим и с ехидцей уставился на заметно растерявшегося при его словах водителя. — Непор-р-рядок!

Заболотнов не нашелся что ответить на справедливое замечание, круто развернулся и нырнул в кусты, не проронив ни единого слова. Было слышно, как, убегая, он давил тяжелыми сапогами сочные стебли трав, шуршал листьями. Вскоре топот его ног стих.

Клим прислушался и удовлетворенно кивнул, из-под сурово сдвинутых разлатых бровей выразительно обвел глазами собравшихся оперативников. Раздумчиво покатал на скулах тугие желваки, затем, разомкнув плотно сжатые сухие губы, веско сказал:

— Я так понимаю, что все закончили свои насущные дела, остались лишь насущные вопросы. Кто есть эта женщина и как она попала на кладбище? Никаких документов, по которым можно было бы ее опознать, при ней обнаружено не было. Нам повезет, если вдруг выяснится, что