За спиной войны - Александр Александрович Тамоников

— тоже важное дело, да и, ко всему прочему, такой шанс выпадает, как говорят, один на миллион — далеко не всем предлагают такое. Только учеба, от которой товарищи успели отвыкнуть, разъединила их и они разъехались по разным частям и отрядам.

Поэтому, когда Соловьев, вытянувшийся и заметно похудевший за эти полгода подготовки, подошел к нему в одном из коридоров четвертого этажа центрального аппарата ГУКР НКО СССР «Смерш» в Москве, Крылов искренне удивился такой встрече. Они тогда пожали друг другу руки, спросили про здоровье, которое интересовало их обоих во время их последней встречи — в госпитале в феврале 1943-го один из них лежал со сломанной ключицей, а второй с осколочным ранением головы.

— И откуда ты тут взялся? Сто лет тебя не видел, только думал, куда же ты запропастился, а вот… ты тут как тут! — удивился тогда Виктор, глядя на своего посвежевшего товарища.

— Ну как откуда, — улыбнулся Соловьев. — Я ж к тебе и шел. Мне сказали, что тебя можно найти где-то здесь: ты ведь документы оформляешь, верно?

— Ну да, и? — насторожился Крылов.

— Потому что в Смоленск едешь, да? — с ухмылкой и как-то таинственно дополнил свою речь Иван.

— Ну, допустим, — резко ответил Крылов. — А в чем собственно дело?

Про то, откуда у Соловьева такие сведения, он не спрашивал. В конце концов, теперь они разведчики, раз Соловьев, как и Крылов, дошел до конца обучения. А значит, мало ли какой источник ему поведал о поездке его товарища в Смоленск. Можно только радоваться тому, что Иван, как положено настоящим товарищам, не забыл его. И, судя по всему, наблюдал за ним со стороны… Что уже весьма подозрительно. «Может, они послали Соловьева ко мне, чтобы сказать о корректировках в деле? Что-то пошло не так, и Соловьев теперь в качестве посланника…» — подумал Крылов и сощурился.

— О, я знаю это выражение лица! — улыбнулся Иван. — Ты меня, — тут он сделал акцент, — своего старого товарища, в чем-то подозреваешь.

Тут он легонько коснулся плеча Крылова и продолжил до того, как Виктор успел что-то возразить.

— Да я ж просто хотел сказать тебе, что вместе в Смоленск едем, а ты уже! — он красноречиво махнул рукой. — Надумал себе что-то, как обычно, да?

— Как вместе? — Крылов не до конца смог в это поверить, а потому суровое выражение лица сменилось на вопросительное.

— Вот так, начальство сказало, что тебе непременно нужен компаньон во время нового задания, ну и по стечению обстоятельств позвали меня. Судьба, не иначе, — пожал плечами Иван.

После этого должны были последовать радостные объятия в честь того, что два товарища вновь служат вместе, как это было до начала 43-го, но вместо этого Крылов, все еще не веря своему счастью, просто кивнул. Так уж вышло, что от природы он был замкнут, все стремился обдумывать прежде, чем делать и говорить, а потому среди товарищей и знакомых слыл тихим, строгим и молчаливым.

— Ну хотя бы кофе давай выпьем, что ли, за воссоединение, а? — предложил Соловьев.

Еще через пару дней Крылов узнал, что их дуэт превратился в трио. «Хорошо хотя бы, что не квартет», — подумал капитан, когда узнал, что с ними в Смоленск послали молодую разведчицу Анну Свиридову. Девушке было 23 года, и на службу к ним она поступила совсем недавно — при просмотре ее личного дела Крылов запомнил, что она до войны выучилась на радистку, а затем почти с самого начала войны была заброшена в партизанский отряд в Смоленской области и причем вполне успешно справлялась с любой поставленной задачей. Как раз из-за хорошо наработанного навыка слежки за врагом в тылу и срыва нескольких, хоть и незначительных в масштабе всей страны, но больших для населенного пункта, в котором она жила, военных операций Анну присоединили к группе. Ее волнистые темные волосы на фотографии, по крайней мере, были спрятаны под беретом, а сердитое лицо скрашивал круглый овал щек.

К женщинам Крылов относился неоднозначно. В смысле, они ему нравились, и даже более того — у него была жена. Была… Осталась в Ленинграде. В роковом июне 1941-го Крылов добровольцем ушел на фронт, а до этого прошел всю последнюю советско-финскую войну. В этом перерыве почти что в год у них родился сын, Андрей. Ему было всего несколько месяцев, когда началась война — Виктор помнил эти пухлые ручонки, которые крепко сжимали тонкие руки его жены Кати. Они провожали его на вокзале, а потом… Потом Виктор узнал о том, что кольцо вокруг Ленинграда замкнулось осенью 1941-го. С тех пор он перестал получать письма от Кати. С тех пор он каждый день задавался вопросом: успели ли они эвакуироваться? Все ли с ними в порядке? Живы ли они? Когда Крылов вместе с Соловьевым в начале 1943-го участвовал в операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда, он постоянно пытался узнать хоть что-нибудь о Екатерине Крыловой и маленьком Андрее. Но служба не терпела отлучек и отвлечения от дел, а потому Виктору не удалось узнать много. Точнее… Он совсем ничего не узнал. С тех пор при каждом упоминании Ленинграда сердце Крылова сжималось — он верил, он чувствовал, что где-то там его Катя с Андрюшей… Но ничего не мог сделать, чтобы спасти их.

— И как она тебе? — Крылов повернулся к Ивану и посмотрел на него пронзительным взглядом. Он надеялся, что этот взгляд будет достаточно понятным, чтобы Соловьев расценивал его как требование подробно описать Анну и провести анализ ее работо- и боеспособности.

— Хорошая, Витя, — незамедлительно ответил Иван. — Скромная девочка, только вчера ночью приехала. В дверь тарабанила так, что пришлось вскочить с постели и чуть ли не королевский прием для такой громкой особы устроить.

Виктор усмехнулся.

— Ну а по умениям что?

— Она помогла мне в четыре утра наладить связь с нашими и настроила радио, вон, — Соловьев кивнул в сторону стола. — Теперь мы круглые сутки слушаем советское радио. А так… — тут он нажал на кнопку. Приемник зашипел — стрелки в нем задергались. Соловьев прибавил звук, и оттуда донеслась песня на неизвестном языке. Всего пару секунд, чтобы не нарваться на злые доносы соседей. — Слушаем немецкое.

— А что насчет других частот?

— Над этим работаем, товарищ капитан, да и мы только начали разбираться.

Крылов подвинул газеты, которыми был застлан старый диван, и присел.

— Что, дорога вымотала? — ухмыльнулся Соловьев. — Может, все-таки часик покемарите?

— Ваня, — поднял на него глаза Виктор. — Я выспался в поезде. И вообще, дай мне действительно полчаса, я все-таки