Бездна и росток - Dee Wild

… Что-то жарко и больно разорвалось в груди, тысячей молний сверкнуло страшное осмысление: вернувшись домой, я останусь там навсегда. Дом – это конец, лёд, вечный сон без сновидений. И я больше никогда, никогда, никогда не почувствую эту рвущую душу на части боль, что зовётся жизнью. И не увижу ту, чья боль стала моей.

… Где-то снаружи, далеко-далеко, в тишине, нарушаемой лишь писком и дыханием аппарата, она сжимала мою руку в своих, и сквозь онемение до меня доходил отчаянный, живой жар её пальцев. Она словно чувствовала близость моего выбора и впивалась в мою ладонь, будто пыталась удержать меня от падения в пропасть своими хрупкими ногтями.

— Ты стала единственным миром, в котором я могу существовать, — шептала Софи. — Это ужасно… Но без тебя меня не станет…

… Если я отпущу её руку, она провалится в нашу общую бездну и разобьётся… И я поняла, что не могу её оставить, даже если это убьёт нас обеих, ведь её падение стало и моим. Разжав ладонь на медной ручке, я в безотчётном порыве развернулась, соскочила с крыльца и побежала. Во весь опор.

— Вот он, ответ! — прокатилось эхом по полю. — Не в прошлом, а в будущем! Не в покое, а в движении!

Я бежала. Спотыкалась, падала и снова бежала. Прочь от дома-ловушки, дальше и дальше, а вокруг палящим пламенем разгоралась пшеница. И сквозь гул огня – едва слышно – прозвучал голос Марка:

— Беги, Лиза. Живи. Это и есть твоя месть.

Жёлтые колосья взрывались факелами, жар прожигал кожу, треск огня глушил весь трясущийся и дрожащий мир, и в его сердцевине был только один звук – её голос. «Я исчезаю…» А я бежала сквозь пламя и боль и думала только об одном: «Не отпускай, Софи. Я иду… Иду…»

А на пороге дома, в самом сердце пожирающего всё пламени, стояла моя тень – та, что решила остаться. И её губы беззвучно повторяли знакомую, убаюкивающую мантру в такт моему безумному бегу: «Дочитаю… и пойду… Дочитаю… и пойду…»

Глава II. Лиловое небо

… Меня – моё сознание, тело, душу – выдернуло из сладкого вакуума и швырнуло обратно в свинцовый саркофаг плоти. Пришло ощущение – не боль, а её полная, унизительная противоположность. Ледяной воздух ободрал горло, которое пыталось крикнуть, но выдало лишь сиплый, обдирающий хрип. В глаза ударил слепящий свет, а мир вокруг продолжал мелко дрожать, словно саму Вселенную знобило. Мучительно, постепенно размыкала я веки, мелкими порциями пропуская обжигающие с непривычки вспышки света.

Рядом никого не было. Тело пронизывал ритмичный, едва различимый вибрирующий гул, нарушаемый мерным и монотонным писком приборов.

Где я? Почему всё дрожит и трясётся? Белый потолок… Сколько раз я видела его? Он словно преследовал меня, шёл по пятам, и стоило только проявить слабость – он разворачивался над головой и загораживал собою всё…

— Где… я… — едва слышно выдавила я, и голос прозвучал чужим, хриплым шёпотом.

— Вы вышли из комы, — констатировал чей-то голос, и передо мной возникло прозрачное, бледное, острое лицо, спроецированное прямо на стене. Безразличные, сканирующие глаза пожилой женщины буравили меня. — Вы находитесь дома, на стационаре. Если вам что-то понадобится, умный дом управляется мысленно, всё интуитивно. Интерфейсная метка у вас на левом виске… Если понадобится уход, вы можете вызвать дежурную медсестру. Я или моя сменщица придём в течение пяти минут. Настоятельно прошу не покидать кровать без санкции медперсонала и дождаться обхода… И да, по поводу тряски – не обращайте внимания, здесь всегда так. Землетрясение скоро закончится. У вас, возможно, есть вопросы?

Вопросы… Какие тут вопросы? Прийти бы в себя…

Я отрицательно мотнула головой. Лицо исчезло, а его место на стене заняли разноцветные узоры, плывущие сквозь пустоту – бессмысленный цифровой калейдоскоп для успокоения буйных психов. В воздухе царила приятная смесь синтетических запахов – неопределённый освежитель воздуха, чистая постель, озоновая прохлада. Сбоку от меня мерно пищал аппарат, из которого под простыню уходила дренажная трубка. Я попыталась набрать полную грудь воздуха, и не смогла – внутри что-то клокотало и хлюпало, словно в лёгких ворочался студенистый, чуждый ком.

Организм самовольничал. С некоторым усилием я приподнялась на кровати и огляделась вокруг. Округлая комната в светлых тонах источала футуристический блеск, стена плавно загибалась и переходила в потолок. Кровать, на которой я возлежала, занимала уютную нишу вдоль одной из стен, а больше в помещении кроме медицинского аппарата не было никакой мебели – лишь по стенам бесцельно переливались абстрактные проекции, бессмысленно плыли прозрачные мыльные пузыри, в гипнотическом танце вращались ленты Мёбиуса, наперегонки сквозь молочно-белое пространство ползали геометрические фигуры, заставляя кружиться и без того ватную голову…

Вибрация постепенно стихала, гул превращался в шёпот, и через минуту землетрясение сошло на нет – как и обещала медсестра. Только сейчас, пошевелив сухим, липнущим к нёбу языком, я почувствовала, как сильно пересохло во рту. Огляделась в поисках воды, попыталась привстать, но ничего не вышло – мышцы тела ослабли от долгого пребывания без движения.

Как же хочется пить… Послышалось тихое жужжание, и в стене, расползаясь в стороны, образовалось отверстие. Оттуда высунулся суставчатый манипулятор и потянулся сквозь комнату прямо ко мне. К самому лицу приблизился оконечник трубки. Мне оставалось лишь дотянуться до него губами, и прохладная жидкость тут же устремилась вниз по пищеводу. Я пила и никак не могла напиться. Несколько жадных глотков – и горло начало саднить, я поперхнулась и закашлялась, разбрызгивая воду на белоснежную простыню.

Узоры на стене передо мной растворились, и вспыхнуло полупрозрачное голографическое полотно, на котором гигантскими чёрными буквами было написано:

«Аккуратнее, не подавись. Ты мне ещё пригодишься».

Что за идиотские шутки… Кто это у нас тут такой юморист? Я небрежно отпихнула оконечник, который с тихим жужжанием деликатно убрался обратно в стену. Огляделась, но никого не увидела. Надпись на полотне сменилась:

«Можешь не искать. Я на кухне, в биоконтейнере. Скажи-ка мне что-нибудь».

Я тупо таращилась на импровизированный экран. Слова рассыпались, исчезли, и буквы принялись выстраиваться в новый порядок:

«Ты что, окончательно голову отбила? Не узнаёшь старика?»

— Дядя Ваня? — глухо спросила я и недоумённо нахмурилась. — Что ты тут делаешь?

«Сторожу твой сон, что ж ещё? Отбиваю от ретивых принцев, которые тут ошиваются в попытках поцеловать спящую царевну».

— Каких ещё принцев? О чём ты? Как вообще ты тут