Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

из телег. Полевая дорога вилась среди сожженной пшеницы, почерневшие поля раскинулись вокруг. Неожиданно машина остановилась. Шелестов вышел из кабины, уступая руль Чекмареву, который зашил-таки свою гимнастерку.

— Смотрите, ребята, — указал Максим на поваленные телеграфные столбы и скрутившиеся оборванные провода.

— Не рановато ли? — прокомментировал картину Коган. — Вот вам к разговору о панике. Фронт сюда еще, может, несколько дней не подойдет, а они уже связь рвут.

— Вопрос, кто это «они», — неожиданно сказал Шелестов и пошел к лежащим на черной земле столбам.

Оперативники, спрыгнув с кузова, догнали командира и остановились у крайнего столба. Хорошо было видно расщепленное основание дубового «пасынка». От древесины пахло кислым — сгоревшей взрывчаткой. Взрывали не вчера и не два дня назад. Эти столбы взорвали совсем недавно, может быть, час назад. То, что на эти звуки никто не обратил особого внимания, вполне объяснимо. В воздухе то и дело появляются вражеские самолеты, где-то постоянно слышны звуки бомбежки. Возможно, что саперы тоже взрывают что-то, что нельзя вывезти. Оборудование предприятий, какие-то склады. Но связь! Связь нужна до последнего. Буторин указал в сторону лесополосы, где старик с седой окладистой бородой чинил колесо старенькой телеги. Оперативники пошли к нему и, увидев, что старик один пытается насадить снятое колесо на ось, помогли ему, приподняв телегу.

— От спасибо, сынки, — улыбнулся старик беззубым ртом. — Один бы я проваландался тут до темноты. Не та уже силенка в теле, руки уж не слушаются.

— Куда ж тебя понесло, старче, если руки уж не слушаются? — улыбнулся Сосновский, вытирая травой руки, которые он испачкал дегтем.

— Так хозяйство надо схоронить. А как немец сюда доберется! Вишь, силен он оказался, не так просто Красной армии с ним совладать. Небось, всю Европу под себя подмял германец. Понимать надо, что армия у него сильная.

— Ничего, отец. — Шелестов достал из кармана пачку «Казбека» и угостил старика папиросой. — Ты, главное, не сомневайся! Если и придет враг, так ненадолго. Выбьем его назад, не ходить ему по нашей земле.

— Так я и не сомневаюсь, — рассмеялся старик, выпуская струю дыма после затяжки и качая головой. — А табачок у вас, товарищи командиры, слабоват… Не ходить, говорите, ему по нашей земле? Знамо дело, что не ходить. Это же Дон! Испокон веков тут казачество границы земли русской охраняло от врага. И нынче охраним! А кто пришел, тут навеки и останется в назидание детям своим.

— Отец, а ты давно тут с телегой возишься? — спросил Буторин. — Видел, кто столбы-то повалил?

— А как же, конечно видел, — кивнул тот. — Наши солдатики и повалили. Видать, чтобы германцу не оставлять.

— Что за солдатики? — поспешил уточнить Шелестов. — На чем приехали, сколько их было?

— Так на машине, — уверенно сказал старик. — Приехали, остановились, значит, командир что-то скомандовал, они из кузова попрыгали наземь и помчались по два человека к столбу. Ловко у них получилось. Видать, свое дело хорошо знают. Подорвали несколько столбов — вот здесь, снова в машину попрыгали и уехали вон туды, вдоль леса.

— Так сколько их было в машине?

— Десятка два, кажись, — поразмыслив, ответил старик. — Потому как не все спускались, половина в кузове так и сидела.

— Опять ЗИСок, — пробормотал Коган и пошел разглядывать следы от колес. — Трехтонник, ЗИС–5. Как и у колодца.

Шелестов уже и сам понял, что это были те самые «красноармейцы» во главе с военным инженером 3-го ранга, который хотел подойти к ним, но, увидев бронемашины, поспешил уехать. Он только покачал головой и сказал:

— Ребята, а мы ведь чудом не нарвались на неприятности. Сразу четыре майора в одной машине — это лакомый кусочек.

— Ну тогда нам за ними, — поправив ремень автомата на плече, заявил Буторин. — Надо эти неприятности догонять, а то ведь они могут еще кое-что похуже натворить. Между прочим, и они направляются в сторону временной дислокации штаба 24-й армии.

Глава 2

Донские степи, выжженные дотла, заставляли сжиматься сердце. Война еще не дошла до этих мест, но ее огонь опалил землю, сжег урожаи, разворотил дороги. Горели не только спелые хлеба, горели села, железнодорожные станции. Обескровленные в боях части Красной армии отступали, цепляясь, за каждый метр донской земли, лишь бы замедлить продвижение врага, лишь бы дать командованию лишний день для того, чтобы собрать резервы, подготовить оборонительные позиции. Серое от дыма и пыли небо у горизонта сливалось с плоской как стол землей, где единственными ориентирами были ковыльные холмы да редкие балки, поросшие чахлым кустарником. В этой безбрежной опаленной степи ползли уставшие военные колонны, редкие обозы местного населения, спасающегося от приближающегося фронта. Разбитые бомбежкой дороги пустели, и колонны искали объездной путь, пыля по проселкам, объезжая овраги.

Полуторка оперативной группы неслась, подскакивая на кочках, объезжая редкие байрачные леса и промоины. Чекмарев, вцепившись руками в рулевое колесо, хмуро смотрел вперед на ужасную дорогу и думал о том, как ему отвечать перед начальством за угробленную машину, доверенную командованием. И зампотех не станет слушать доводов, что, мол, война, что Чекмарев был прикомандирован к группе со специальным заданием Москвы. Ты отвечаешь за машину и только ты. По уставу ты и только ты отвечаешь за сохранность матчасти. Держись, сержант! Три дня они метались по степным проселкам, опрашивая отступающих одиночек, людей из разбитых обозов. Карта была испещрена крестами и вопросительными знаками. Отступление — это не строевой марш, это медленное, мучительное растворение армии в пространстве. И они ловили след штаба армии порой просто по обрывкам разговоров, по направлению движения санитарных повозок, по трупам изуродованной огнем брошенной техники. И тут Буторин сзади из кузова стал стучать кулаком по крыше кабины, выкрикивая какие-то слова. Шелестов сразу же приказал сержанту остановиться и высунул голову из кабины.

— Что случилось?

— Послушай! — нагнувшись к командиру из кузова, отозвался Виктор. — Слышишь, где-то неподалеку бой идет.

Это был стрелковый бой, и шел он где-то рядом. Там не били пулеметы, не стреляли орудия — просто была перестрелка. Стреляли автоматы, судя по звуку, лишь советские ППШ, и раздавались винтовочные выстрелы. Что это могло означать в тылу наших войск? Лишь столкновение какого-то советского подразделения с разведывательно-диверсионной группой врага. Шелестов стоял, прислушиваясь, поставив одну ногу на подножку машины. Он пытался определить направление боя. Звуки стрельбы, судя по всему, доносились с северо-востока. И тут раздались несколько взрывов, как будто заключительные аккорды боя, потому что после этого стрельба практически прекратилась.

— Оружие наготове! Гони, Чекмарев! — скомандовал Максим, и его голос, обычно ровный и холодный, дрогнул от напряжения. — Двигай вон туда, по грунтовке