Четвертый рубеж - Максим Искатель

— Всё, — сказал Николай. — Обход лёг.

* * *

Противник снова дал дым. Теперь он шёл шире, закрывая им возможность видеть окна. Они пытались забрать пространство, сделать его серым, без деталей.

Максим чувствовал, как у них внутри растёт напряжение. Это всегда так. Когда план ломается, люди начинают кричать друг другу в рации, начинают дёргать затворы, начинают стрелять, чтобы почувствовать контроль.

Гриценко снова вышел в громкоговоритель, голос стал резче, хриплее.

— Я тебе сказал, инженер. Я зайду. Я вас выкурю.

Максим не ответил. Ответы тратят секунды. Ему нужна была секунда на другое.

Мила подняла голову.

— Они пытаются поднять связь напрямую. Похоже, у них короткие команды по рациям, они орут в эфир, друг друга глушат.

— Значит, нервные, — сказал Максим.

В подъезде снова что-то хлопнуло. Уже ближе.

Максим шагнул к двери, на секунду приоткрыл, прислушался. Снизу шёл шёпот, женский голос, и где-то рядом тяжёлое дыхание. Варя держала всё, как обещала. Анна, видимо, была рядом. Он не стал вмешиваться. Любая лишняя фигура в тесном коридоре мешает.

Он вернулся к кухне, к экрану.

Возможность какая? У них передовая села, связь срезана, обход лёг. Умение какое? Держать дисциплину и не лезть в азарт. Логика какая? Вынудить отход так, чтобы они унесли страх, а не злость.

— Семён, — сказал Максим. — Ещё пару вспышек по проезду. Пусть у них ощущение, что дом всегда видит.

Семён сделал. Свет, тьма, свет. Снаружи в дыму дёрнулись силуэты, кто-то присел, кто-то начал махать рукой, как будто ругается.

Гриценко замолчал на несколько секунд. Потом снова заговорил, уже тише, ближе к микрофону.

— Ты думаешь, победил? — сказал он. — Это только начало.

Максим наконец нажал кнопку.

— Это продолжение, — сказал он. — А у тебя теперь продолжение, но без глаз.

Пауза была длиннее. Потом в эфире пошли короткие команды, обрывки. Максим не разбирал слова, он слышал темп. Он ускорился. Они торопились.

* * *

Противник начал отходить рывками. Сначала утащили раненого из проезда. Потом начали вытягивать головную машину, цепляясь тросом. Это было видно по дёрганью корпуса. Они работали в дыму, почти вслепую, и каждый раз, когда Семён давал вспышку, кто-то замирал, как зверь в свете фар.

Максим не давал команды «добивать». Он видел картину целиком. Им важно, чтобы передовая ушла и рассказала дальше, что крепость не берётся быстрым налётом. Пусть основной кулак придёт уже с осторожностью. Осторожность съедает время.

Николай тяжело дышал в рацию.

— Уходят.

— Пусть уходят, — сказал Максим. — Только следи, чтобы не оставили подарков у ворот.

Мила вдруг подняла руку, как на уроке.

— Поймала, — сказала она. — В эфире проскакивает канал, который они забыли закрыть. Там координаты. И время.

Максим шагнул к ней, посмотрел. Цифры были грубые, как на старом навигаторе. И пометка, короткая, чужая.

«Основной в 14:00».

Максим быстро пересчитал в голове. До четырнадцати у них оставалось меньше суток.

— Это завтра, — сказала Мила.

— Я понял, — сказал Максим.

Снаружи колонна наконец сдвинулась, вытянула свою подбитую машину, и тяжёлый гул пошёл дальше, прочь. Двор на секунду стал пустым. Дым ещё висел, как грязная простыня, и в нём медленно растворялись фары.

Максим стоял и слушал тишину, которая возвращалась в дом. Тишина тоже бывает тяжёлой. В ней слышно всё, что не сказал.

Семён вошёл на кухню, лицо серое от напряжения.

— Питание держал на грани. Ещё одна такая игра, и провода начнут греться.

— Значит, второй такой игры тут не будет, — сказал Максим.

Николай посмотрел на него.

— Что задумал?

Максим посмотрел на карту, на цифры, на отметку северной крыши, где лежал снятый наблюдатель. Всё складывалось в одну линию.

Возможность какая? У них есть время, и у них есть координаты. Умение какое? Выходить тихо и бить по узлу, а не по лбу. Логика какая? Если основной кулак придёт сюда, дом превратится в ловушку для них самих. Значит, надо сделать так, чтобы кулак пришёл голодным и слепым.

— Мы их тут не ждём, — сказал Максим. — Мы встретим их там, где у них связь и топливо. Сегодня ночью.

Он не повышал голос. В этом и была самая опасная часть решения. Оно уже принято.

Мила сглотнула.

— Ты уверен?

Максим посмотрел на экран, где ещё мигала слабая полоса эфира.

— Я уверен в одном, — сказал он. — Они вернутся. Вопрос только, кто первым сорвёт им управление.

Во внутренней комнате-укрытии, кто-то тихо заплакал. И тут же послышался голос Вари, короткий, жёсткий, деловой. Она успокаивала, как умела.

Максим отвернулся от двери и снова уставился на карту. Времени осталось мало.

Глава 22. Четвёртый рубеж

* * *

После того как колонна ушла, дом ещё долго не мог успокоиться. В подъезде, в тишине, шуршала битая крошка — осыпалась со стен. Семён ходил вдоль электрощитка и тыльной стороной ладони трогал кабели, будто проверял, не остыло ли тепло. Мила сидела на кухне в наушниках, не снимая, и сквозь эфир, как сквозь мутную воду, пыталась поймать хоть что-то стоящее.

Максим стоял рядом, смотрел на цифры. Чужая пометка, чужая сетка координат. Время. Точка. Стрелка маршрута. Выходит, передовая выросла тут не сама по себе — её вытянули, как нитку, из узла снабжения.

Он видел их дом как механизм. А любой механизм держится на нескольких болтах. Выкрути болты — и хоть три метра брони, толку ноль.

— Где именно? — спросил он.

Мила развернула карту, ткнула пальцем.

— Промзона. Старые автобусные мастерские или склад рядом. Камеры туда не добивают, звук тоже. По переговорам слышно — там у них всё коротко, по-военному. Похоже на КП.

— Там горючка будет, — не поднимая головы, сказал Семён. Голос у него был такой, как у людей, которые всю жизнь знают, где огонь злее. — И генератор. И аккумуляторы.

Николай стоял у двери, уже в куртке, с автоматом на ремне. Его прямо распирало — видно было, как он с пятки на носок переминается.

Борис сидел в стороне, точило под ножом — вжик, вжик. Сухо, без лишнего. Это была не кровожадность, а привычка держать инструмент в порядке.

Варя пришла из подвала, застыла в дверях.

— Анна уснула, — сказала она. — На таблетках, на воде. Екатерина рядом, дверь прикрыла.

Максим кивнул. Это тоже узел. Если тыл развалится, любой план — бумага.

— Дома остаёшься ты, — сказал он Варе. — Семён тоже. Свет, вход, питание. Я беру Николая и Бориса.

Семён поднял голову, хотел было спорить, но Максим опередил:

— Ты здесь нужнее. Если они раньше вернутся, если полезут проверять — дом должен жить.