Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

Информация немного расходилась с той, что была у Богданова, но он не стал спорить. То, что конфликты между пограничниками были, он уже узнал на большой заставе.

Дежурство на Даманском шло сменами, об этом Вячеслав тоже знал. Постоянно здесь находились только повар, фельдшер и водитель, он же подсобный рабочий. А пограничники менялись, отряд не должен был «закваситься», это притупляет чувство бдительности. У них и задача была сложнее. Персонал ложился спать, мог сгонять на «большую землю» за продуктами и нужными вещами. Пограничник, если заступал на пост, то должен быть при деле. Но вот только «при деле» на острове, который можно обойти быстрым шагом по периметру за час, находиться было скучновато. Сложно тут себе дело придумать. Вот и сидели, в основном байки травили, хотя по правилам должны были в это время физической подготовкой заниматься. Время от времени из Лучегорска или Хабаровского округа прибывало большое начальство, тогда и всматривались в другой берег до ломоты в глазах. Но не боялись тут соседей и к тому, что и большую, и маленькую заставы усилили, отнеслись спокойно, так, словно так и должно было быть. Мало ли какая дурь взбрела в голову начальству. А зря. Нельзя расслабляться.

Богданов посмотрел в окно, а потом на Заславского. Было видно, что тот нервничает и явно хочет что-то сказать, но пока сомневается, говорить или нет. Может быть, пытается «прочитать» новенького, понять, что он, Вячеслав, за птица и зачем его прислали к ним из Москвы в такие дальние дебри.

— Тебя-то сюда к нам какими судьбами? — не выдержав, спросил Заславский.

— Да нагрешил я сильно. И не из Москвы я. С Сахалина. В Москве случайно оказался, на повышение квалификации отправили. Программа такая. Фельдшеров собирают и отправляют в столицу, — соврал Богданов, тут же меняя тон и правильно подбирая слова, — ты не бойся, не урка я, слухи все равно дойдут: спирт я разбавлял при работе. Тихий участок попался, а зарабатывать как-то надо. Баба у меня была такая, с претензиями, помаду ей, белье-конфеты. И по бутылочке туда-сюда. Спирт там у нас вместо денег, получается, был. Сам понимаешь. Сахалин. Большая стройка, а денег нет ни у кого. Но тут тихо буду сидеть, главный ты — мое дело лечить, что скажешь, то и буду делать. Фельдшер я хороший. Я там у себя был и за хирурга, и за терапевта, и роды принимал.

— Ну это тут тебе вряд ли придется делать, — рассмеялся «начальник» Богданова.

Заславский сразу расслабился. Теперь стало понятно, что грешки за ним тоже водились и сейчас он очень боялся, что новый фельдшер узнает что-то и сдаст его. Вряд ли шпионаж. Что-то мелкое, скорее всего.

— У нас тут иногда рыбаки кое-чего подбрасывают. Продать или поменять. А мы это потом в городе продаем на рынке. У меня там есть пара точек. Ты не думай, ничего запрещенного. Товары разные. Шелк. Специи. Камни — китайцы любой шлак обработают так, что будет сиять и блестеть, как алмаз.

— А на что меняем? — сразу входя в роль проштрафившегося военного фельдшера с Сахалина, спросил Богданов. Спросил и мельком глянул на себя в отражении в стеклянной дверце шкафчика. Сам себе понравился, как перевоплотился. Вон, даже челюсть вперед выдвинулась, как будто всю жизнь такой была.

— На патроны чаще всего. Нам тут их выдают много, по распоряжению. А куда тут стрелять, сам понимаешь. Списываем. Сырость большая, Уссури река глубокая и несильно дружелюбная. Списываем на сырость. Сыреет на самом деле все быстро, ты это имей в виду. Даже резиновые пробки у лекарств сыплются часто. Твой предшественник жаловался. Так что где-то раз в две недели нужно новые пробки заказывать.

— Хорошее дело, — кивнул Богданов. — Если что, на меня можешь рассчитывать, я и прикрою, и подстрахую. Мне бы в спокойном месте пару лет отсидеться, потом вернуться в свои края, ну или дальше двинуть. Может, учиться дальше пойду, когда-нибудь к пенсии и больничка своя будет.

Заславский кивнул, а Вячеслав мысленно улыбнулся. Быстро тут дела делаются. Быстро и спокойно. В Москве, Хабаровске, да в любом другом большом городе они бы месяц-два точно друг к другу принюхивались. А тут легенду протараторил и спокойно занимайся своими делами. Синицын прав в том, что именно информация дает ключ ко всем. А информацию о человеке можно считать везде. В том, как он двигается, как говорит, как одет. Следит ли за обувью, своим рабочим местом. По тому, как говорит с подчиненными и как они на него смотрят. Притом не в лицо, а в спину. Некоторые взгляды острее ножа режут.

— Я правильно понял, что во второй казарме усиление? Нам сказали, что к вам тут много приехало с утра.

Заславский достал из кармана какой-то мешочек и высыпал на ладонь несколько шариков, после чего предложил их Богданову.

— Орехи в какой-то глазури. Орех сладкий, а глазурь соленая. От соседей… Да, прибыли с утра. Я, грешным делом, подумал, что ревизия какая. Потом БТР подогнали, думаю, учения будут. Тут так бывает время от времени. Ты лучше вот что скажи.

Заславский посмотрел на Богданова тяжелым взглядом.

— Проблем с тобой точно не будет? Вроде все мы обсудили, да? Ты главное — не пей. Пить тут самое страшное дело.

Капитан покачал головой и улыбнулся уголком губ:

— Не будет проблем. И не пью я. В свое время насмотрелся на батю. Сгорел от белой горячки. Каждую ночь ловил нечисть всякую по дому, всей коммуналкой его скрутить не могли. С тех пор я и зарекся.

— А с другом твоим? Ты его хорошо знаешь?

— В дороге познакомились. Нормальный вроде. Обычный работяга, но дело свое знает, у нас пару раз мотор глох, в момент сам полез, починил.

И именно в тот момент, когда Богданов и Заславский ударили по рукам, раздались первые выстрелы.

Что плохо, судя по выстрелам — не охотничьи ружья это были, Богданов узнал автоматные очереди сразу. Сначала одна, длинная, как сигнал. Потом стреляли правильно, не очередями, а по схеме — три-один-три. Значит, солдаты и, скорее всего, новички. Не обстрелянные еще. Богданов бы стрелял одиночными. А еще он был уверен, что не показалось — сигнал ракетницы где-то в середине леса. Кто-то с острова подал китайцам сигнал.

— Китайцы! Китайцы напали! — Терко первым поднял шум и влетел в комнату, заметил, что начальник не один, и тут же «включился» в роль: — Тьма-тьмущая по льду бежит, все в белом, видно только