Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

слова, которое, как известно, и кошке приятно. Если они выполняли интернациональный долг и «крепили на дальних подступах рубежи Родины» – разве трудно было сказать ребятам простое «спасибо»? Они ведь не кур воровать в самоволку бегали, в конце-то концов…

С другой стороны, как нормальные наемники, Новоселов и Обнорский получили по тем временам огромные деньги, только не радовали они, а, что называется, жгли ляжки. Не все ведь измеряется деньгами, хотелось чего-то еще, а вот этого «чего-то» как раз и не было. У Андрея плюс ко всему щипало сердце из-за окончательного разрыва с Машей. Конечно, к этому шло уже давно, но уж больно «вовремя» случилось окончательное объяснение – не дай Бог никому, вырвавшись живым из мясорубки, услышать от жены, что все кончено… Даже если нет уже былой любви к жене – все равно это жестокий удар по нервам, которые и так-то хуже некуда…

Невеселые думы о Маше причудливым образом переплетались с мыслями о Лене, которые Обнорский старательно от себя гнал. Положим, стюардессу, о которой Андрей не знал ничего, кроме имени и даты ее последнего рейса на Аден, можно было бы найти. Но вот стоило ли это делать?.. Неизвестно, что Лена рассказала об их с Тамарой спасении (спрашивали-то наверняка, это ясно), и в этой ситуации привлекать к себе лишнее внимание поисками стюардессы было бы просто неграмотным решением. А если кто-то сопоставит рассказы стюардесс с заинтересованностью Обнорского? Что тогда? Ответ на этот вопрос тонул в тумане зыбких предположений, которые, впрочем, все сходились в одной точке: никто Андрея за убийство двух палестинцев по голове не погладил бы – последствия могли быть только печальными или совсем печальными… Значит, и Лену нужно было забыть… Забыть…

Была еще одна причина, по которой Обнорский не хотел искать стюардессу. После «сделки» Андрея с Грицалюком (а полковник-то, кстати, сразу срубил, что за «лейтенанты палестинские» спасли девушек в Кресенте) в нем что-то надломилось, было ощущение глубоко запрятанного в морщинах души стыда, будто предал он кого-то… Хотя – кого? Абд эль-Фаттаха? Так он Обнорскому не был ни сватом, ни братом. Назрулло? Маленький таджик погиб до последнего разговора с грушником, а мертвым, как известно, все равно живые ничем помочь не могут… Или все-таки могут? Гнал от себя Андрей эти мысли, сам себе не хотел сознаваться, что Лена, если бы они все-таки встретились, сразу напомнила бы ему слишком многое из того, что ему хотелось забыть. Забыть…

Из состояния оцепенелой задумчивости Андрея вывел Илья. Оглянувшись на здание Генштаба, он с непередаваемым выражением на лице харкнул на тротуар, потом достал сигарету и сказал:

– Слышь, Палестинец, проснись… Надо что-то с бабами решать. Или я за себя не отвечаю – могу ведь и к тебе начать приставать. Так что – думай!

– А что – думай? – возмутился Обнорский – У меня в Москве ни одной знакомой бабы, кроме жены. Бывшей к тому же. Так что чего я-то?.. Кто из нас москвич?

– А кто из нас студент? – тут же парировал Новоселов. – Я из казармы не вылезал – когда мне было с девушками знакомиться…

– Да-да-да, ой-ой-ой, – противным голосом подхватил Андрей. – Тяжелое детство, железные игрушки… Знакомые песни… Не надо косить под юродивого, товарищ курсант. Ах, простите – лейтенант. Из казармы он не вылезал… Да у вас в ВИИЯ курсисток полно… 78

– Это – святое, – сказал Илья строгим голосом, подняв к небу указательный палец. – Курсистки, конечно, есть. Но трахаться с ними опасно.

– Чем же? – не понял Обнорский – У них что, там зубы растут?

– Зубы у них растут там, где определила природа, – снисходительно пояснил Новоселов. – Но у них всех папы, которые могут сделать с тобой такое, что похабные ужасы, о которых вы, коллега, тут говорите, покажутся детскими забавами. Женят в один присест – квакнуть не успеешь. Или – невыездной навеки. Так что давай про курсисток не будем. Другие предложения есть?

– Какие тут могут быть предложения, если у нас даже с блядями ничего не вышло, – хмыкнул Андрей. – Глаза у нас, видите ли, не такие…

– Минуточку, коллега, ваш перевод неточен, – сказал Илья, манерно затягиваясь сигаретой. – У нас не вышло не с блядями, а с проститутками, будем точны в терминологии, это в данном случае важно. Проституция – это профессия, а блядство – черта характера или, если хочешь, состояние души. Бляди – они необязательно за деньги трахаются, а скорее по внезапно возникшей симпатии… Давай подумаем, где два симпатичных интернационалиста при деньгах и хате могут нарыть таких душевных блядей…

Ребята начали перебирать возможные варианты. Лимитные общежития были забракованы сразу, дискотеки остались под вопросом (тем более что функционировали они лишь вечером), на бары и рестораны надежды было уже мало.

– Подожди, – сказал наконец Обнорский. – В нашем универе самыми блядскими считались два факультета – журналистики и филологический. На них бабы совсем без тормозов – где ее сгреб, там, как говорится, и… ну ты понял. Я, конечно, не знаю, как обстоят дела в Москве, но мне кажется, что особых видовых различий быть не должно…

– Постой-ка, постой… В этом что-то есть. – Илья глубоко задумался, а потом решительно кивнул и сказал голосом Горбачева: – Уверен, шо убежден. И это питает мою позицию.

Поскольку журфак был совсем неподалеку, друзья решили отправиться именно туда. Входя в «храм науки», Новоселов повел носом и, скрывая легкий мандраж, процитировал Горбатого из своего любимого фильма «Место встречи изменить нельзя»:

– Верю, ждет нас удача. На святое дело идем!..

Обнорский в ответ только хмыкнул.

Удача, однако, действительно им улыбнулась – в одном из коридоров ребята наскочили на двух симпатичных и явно скучающих студенток.

Илья сделал стойку, незаметно толкнул Обнорского в бок и шепнул:

– Рыженькая – моя!

После этого Новоселов с самым невинным видом поинтересовался у студенток, как им пройти в библиотеку. Девушки, не чая греха и подвоха, начали объяснять, и Илья вцепился в них мертвой бульдожьей хваткой человека, имеющего профессиональное представление о том, как завязываются «случайные» знакомства. С чудовищной энергией он начал ездить по ушам – через минуту будущие журналистки уже хохотали и поглядывали на ребят с явным интересом. Оказалось, что рыженькая зеленоглазая Ирина и кареглазая брюнетка Светлана – третьекурсницы, причем обе не москвички. Выяснив это обстоятельство, Илья чуть было не засучил от радости ногами: шансы ребят повышались, студентки явно жили в общаге, и им не надо было в случае чего отпрашиваться у родителей на ночевку «у подруги».

Новоселов решил потрясти подружек экзотикой: поведал, что