Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Что будет?.. – Андрей на секунду задумался, а потом сказал зловещим шепотом: – Я тебя тогда цинично изнасилую в особо извращенной форме!

– Правда?! – обрадовалась стюардесса. – Не обманешь?! А может, не будем ждать, пока я начну где-то крутить отсутствующим у меня хвостом?

Она, улыбаясь, провела кончиком языка по верхней губе и сумасшедше медленным движением расстегнула лишь недавно застегнутую юбку. Обнорский заурчал, подскочил к ней… Бедная кровать лишь всхлипнула в изнеможении, когда они упали на роскошное атласное покрывало…

Старший оперуполномоченный специальной службы уголовного розыска ГУВД Ленинграда Евгений Кондрашов служил в милиции уже пятый год. Для многих было неожиданным его решение пойти в угрозыск после окончания престижного восточного факультета ЛГУ. Жене пришлось выдержать жесткий прессинг со стороны родителей, которые полжизни провели за границей и хотели, чтобы сын пошел по их стопам. Собственно говоря, они в свое время и запихнули Евгения на востфак, с которого он несколько раз порывался перевестись на юридический, но его вовремя останавливали. Однако после получения диплома Кондрашов, пользуясь тем, что родители умотали в очередную заграничную командировку, пошел в 16-е отделение милиции и написал заявление… Когда папа и мама вернулись – их сын уже учился на офицерских курсах в Пушкинской школе милиции и уходить оттуда отказался наотрез. Да и не так-то просто было в 1985 году уволиться из милиции уже аттестованному офицеру… На все расспросы о мотивах его выбора Женя отвечал просто:

– Мне в ментовке интересно. И всё.

Обнорский был одним из немногих однокурсников, понявших решение Кондрашова. Андрей даже морально поддерживал его, в глубине души завидуя Жене – парень выбрал то, что ему по сердцу, плюнул на престижность, на гарантированную карьеру. Поступок Евгения чем-то напоминал бегство жениха из-под венца с богатой, красивой, но нелюбимой, к ненаглядной бедной Золушке…

Кстати говоря, Андрей поддержал Кондрашова не только морально – после разрыва с Виолеттой перед отъездом в Ливию на второй год Обнорский оставил Жене ключи от своей однокомнатной квартиры, куда тот сразу же перебрался на вольное житье от родителей, так и не смирившихся с милицейской карьерой сына, к тому времени ставшего уже старшим лейтенантом. Платы Андрей с Кондрашова, естественно, никакой не брал – просил только вовремя платить за свет, газ и телефон и не устраивать особо буйных оргий с агентами женского пола…

Учитывая все эти обстоятельства, Андрей, конечно, был вправе рассчитывать на Женькину помощь.

Прочитав письмо, привезенное симпатичной девушкой, назвавшейся Леной, Кондрашов сначала несколько растерялся. Просьба Андрея была, мягко говоря, достаточно необычной и весьма деликатной – речь все-таки шла о старшем офицере Советской Армии, подполковнике, а не о каком-нибудь бомже, полуспившемся работяге или никому не нужном инженере. Милиция вообще не должна была влезать в армейские дела, но ведь Обнорский написал, что для него это крайне важно.

От письма Андрея веяло явной тревогой. Ясно было, что Обнорский ввязался во что-то серьезное, только во что? Андрей толком ничего не объяснил, написал только, что в приватном порядке выясняет обстоятельства непонятного самоубийства своего йеменского друга Ильи Новоселова. И Женя вспомнил: когда-то Обнорский рассказывал, что этот Илья спас ему в Адене жизнь…

Все попытки расспросить доставившую письмо девушку также ни к чему не привели: Лена лишь мило улыбалась и твердо повторяла, что ничего сама не знает, что Андрей, мол, все, что хотел, написал в письме. По тому, как она говорила об Обнорском, Кондрашов (опытный уже опер, все-таки четыре года в розыске – это не четыре недели) понял, что эта уполномоченная красавица к Андрюхе явно неравнодушна… Черт, ну почему Обнорскому всегда так везет на красивых баб? Что они в нем находят? Женя вздохнул и сказал Лене, с интересом рассматривавшей небогатый интерьер квартиры Обнорского (а именно туда она пришла с письмом):

– Ладно, я попробую что-нибудь сделать… Подведет меня Андрюха когда-нибудь под монастырь… Куда мне сообщить, если я что-то нарою?

– Запишите мой телефон в Москве. – Ратникова продиктовала Кондрашову семизначный номер и добавила: – Звонить можно в любое время и в любой день. Если меня не будет, скажите тому, кто снимет трубку, что вы Женя из Ленинграда и что у вас есть новости, мне передадут, и я, как смогу, приеду.

– Соседи? – по профессиональной привычке поинтересовался Кондрашов.

– Нет, папа с мамой, – ответила Лена и наградила Женю легкой улыбкой на прощание.

После ее ухода Кондрашов надолго задумался. Не нравилась ему вся эта история, ох, не нравилась, верхнее чутье уже битого и тертого опера подсказывало, что вляпался Обнорский в какое-то говно очень крутого замеса… И как, скажите на милость, этого подполковника Рябова раскручивать? Прижми его – он в особый отдел, и все – «старшие братья» мигом могут оформить милицейскому оперу бесплатную путевку в Нижний Тагил, в санаторий для больных «непонятливостью мозга» 96. А посадить мента в 1989 году было делом абсолютно плевым – было бы только желание, а статья, как говорится, всегда найдется… Ну так что, продинамить Андрюху? Сказать, что ничего не получилось, и посоветовать не ввязываться в дурно пахнущие истории?

Женя вздохнул и обвел взглядом стены квартиры, в которой Обнорский от чистого сердца разрешил ему жить… Неблагодарной сукой выглядеть в своих же собственных глазах Кондрашову не хотелось, и он снова начал думать: «Стоп. А чего я сразу в подполковника уперся? У него же, как Андрюха пишет, супруга имеется… Вера Тимофеевна Рябова, закончила педагогическое училище в Костроме… Да, небогатые данные… Ничего, мы их расширим и углу´бим, как наш генсек выражается. Посмотрим, как Вера Тимофеевна живет, с кем живет и на что живет. Глядишь, чего-нибудь и проклюнется… Если офицера раскручивать, то начать нужно с его боевой подруги. Это мысль. И шанс».

Женя погладил себя ладонью по голове – он всегда так делал, когда в голову приходили интересные идеи. Дело в том, что больше Кондрашова никто по голове не гладил – жены у него не было, а начальство все больше норовило его побольнее стукнуть, а не погладить. Такое уж оно в ментовке было неласковое…

Через неделю Женя знал о Вере Тимофеевне Рябовой если не все, то очень многое. Знал, что она родом из Костромы, где до сих пор у тетки находится ее дочка, знал, что морщин на чулках жена подполковника страшится больше, чем морщин на своем довольно миловидном личике, знал, что время свое Рябова проводит в основном в походах по ленинградским магазинам. Только за одну неделю Кондрашов выявил двух любовников Веры Тимофеевны – генерала из