Заклятие страхом - Борис Саркисов

Снова блеснул жезл, из него вырвалось голубое пламя. Стебли и корни, связывающие Эдварда, мгновенно обуглились и превратились в прах. Круг нечисти разомкнулся, высокий и узкий тоннель открылся перед взором. Он миновал его порог и очутился в ослепительно яркой местности…

Эдвард очнулся от странного видения, когда солнце заглянуло в решетчатое окно, а в камине еле розовели подернутые пеплом головешки. Он поднялся, поворошил кочергой угли, побросал в них дрова, и вскоре красные отблески пламени заплясали на его лице. Сев на софу, соображал: что это могло быть — сон, явь или галлюцинация, порожденная его утомленным мозгом?

Отвлечься от лихорадочных мыслей его заставил стук в дверь. Эдвард мгновенно вскочил, открыл ее и встретил улыбающегося Дениса. В руках тот держал молоток и баночку с гвоздями.

Ты не забыл? — спросил он просто и буднично, и лукавая улыбка озарила его васильковые глаза. — Не забыл, что мы собирались махнуть на Волчьи холмы?

Эдвард утвердительно кивнул, быстренько оделся, и они отправились на холмы.

Дорогой Денису показалось, что Эд чем-то озабочен. Он поинтересовался:

— С тобой все в порядке?

— А как ты думаешь?

— Не уверен.

— Скажи, мой юный друг, — Эдвард не удержался, чтобы не задать волнующий его вопрос, — никто не возражает против моего присутствия у вас?

— Мама не возражает, а я — сам знаешь.

— Но есть и третье лицо.

— Запомни навсегда, — выражение лица мальчика слегка посуровело, — дядя Феликс, если ты его имеешь в виду, для меня чужой человек. И вообще мне даже не хочется о нем говорить. Лучше скажи вот что: когда поставим хижину, в ней можно будет ночевать?

— Конечно. В этом вся прелесть лесной жизни — хижина, костер, птицы щебечут и звезды над головой. А чтобы было не только привольно, но и сытно, придется заняться рыбалкой. Кстати, в коридоре сарая на стене развешаны спиннинги. Чьи они?

— Папины. Он был заядлым рыболовом.

— Можно их пустить в дело?

— Конечно.

Они какое-то время шли молча, каждый думая о своем. Дорога вилась по склону холма, постепенно поднимаясь к его гребню. Уже чувствовалось дыхание реки. Первым подал голос Денис:

— Эд?

— Говори, что тебя еще волнует?

— Вот поставим хижину, обставим ее внутри как сможем, чтобы какие-то удобства были. А кто-то вдруг забредет туда в наше отсутствие и все жилище переворошит. Как сделать, чтобы этого не случилось?

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Может быть нам дежурить поочередно?

— Не получится. Представь, что ты там дежуришь, а к тебе два наглых здоровяка нагрянули. Неужели думаешь, что они станут подчиняться твоим требованиям? Конечно, нет. Но ты, Денис, прав, хижину без присмотра оставлять нельзя. Ну-ка помозгуй, как нам эту задачу решить?

Мальчик повел плечами.

— А ты сам-то знаешь?

— Знаю.

— Тогда скажи.

— Все очень просто — нам нужна надежная собака. И я ее уже присмотрел. На вашей улице бегает злая огромная, как волкодав, лопоухая псина — серая с рыжими подпалинами. Я уже стал приучать ее. Она все чаще к сараю прибивается. Даже ошейник с длинным поводком припас.

— И она будет охранять нашу хижину?

— Почему бы и нет? И сделает это получше, чем двуногая охрана. Теперь нам с тобой остается подумать, какую кличку ей дать.

— Феликс! — мгновенно, с нескрываемым сарказмом выпалил Денис. — Он ведь тоже злая и кусачая псина!

— Ну, зачем так собаку обижать. Она, между прочим, должна стать нам верным другом. Значит и кличка должна быть подобающей, доброй. Скажи, Денис, какие ты в каникулы книжечки читал?

— Про Тома Сойера, про Маугли…

— Прекрасно — Маугли! Это и есть то, что нам надо. Маугли станет третьим обитателем хижины. Посадим его на длинный поводок, чтобы больше маневренности у него было. А чтобы собака нам верой и правдой служила, что, по твоему разумению, надо?

— Кости.

Прежде всего полюбить ее надо, привязаться к ней, да так, чтобы это она почувствовала. Ну, и кормить, конечно. И не только костями. Она, между прочим, любит лакомиться рыбешкой. Так что придется с ней делиться нашим уловом, и тогда она будет видеть в нас своих надежных хозяев.

Поднявшись наконец на гребень холма, Эдвард для начала предложил Денису заняться заготовкой ивовых прутьев, которых предостаточно на берегу, а сам принялся подгонять друг к другу уже обтесанные бревна. Денис охапками приносил прутья и не скрывал своей безмерной радости, глядя, как медленно, но ощутимо вырисовываются контуры будущей хижины. Уже к вечеру были вбиты в землю четыре столба и соединены поперечными жердями.

— В следующий раз я научу тебя сплетать ивовые прутья, — присев на бревно и протирая ладонью вспотевшее лицо, пообещал Эдвард. — Из них мы сложим стенки и крышу нашей хижины.

6

Утром во вторник Суздальцев погнал патрульную машину в поселковое отделение милиции, чтобы вплотную заняться делом. Отделение находилось на центральной площади и представляло собой двухэтажный дом старой постройки. Здесь было несколько кабинетов. Один из них, временно пустующий, отвели для районного следователя. Обстановку кабинета составляли громоздкий шкаф с книгами по юриспруденции, старенький письменный стол и несколько стульев. На стенах висели дипломы в рамочках.

Сперва он встретился с начальником Липатовым, разведал в общих чертах о криминогенной обстановке в поселке. Иван Кузьмич предоставил в его распоряжение все необходимые для работы документы, а в помощники выделил энергичного лейтенанта с большим стажем Генриха Филякова. “Женат, тридцати пяти лет, мой лучший работник, — так коротко охарактеризовал его шеф. — Располагайте им на свое усмотрение”.

За два выходных дня Александр Захарович уже успел вдоволь навидаться с двоюродным братом — удачливым фермером Петром Алексеевичем. Тот давненько выскочил на пенсию, и теперь ему было куда приложить недоистраченную за шестьдесят пять лет энергию. Он владел фермой, где содержал и выращивал различную домашнюю скотину, имел несколько соток земли под бахчевые и прочие культуры. Встретил он брата с размахом, они успели порыбачить, о многом поговорить и вспомнить. Но этих двух выходных дней Суздальцеву было достаточно, чтобы соскучиться по настоящей работе.

Не застав никого в доме Ганеевых, следователь направил машину к набережной. Притормозив у входа в продовольственный магазин, он прямиком направился в кабинет директора — флегматичного на вид толстячка с отвисшими черными усами и холодными рыбьими глазами. Выслушав следователя, Игорь Николаевич тяжело вздохнул:

— Думаю, Милена Кимовна совершила очень опрометчивый поступок, предоставив ночлежку матерому преступнику. Может быть вам удастся урезонить ее. — Он усмехнулся, но, встретив на себе строгий и испытывающий взгляд, замешкался и пробормотал: — Вы хотите видеть Милену Кимовну? Располагайтесь в моем кабинете, а я сию