Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

ИСКАТЕЛЬ 2007

№ 3

*

© «Книги «Искателя»

Содержание:

Александр КОСТЮНИН

ОРФЕЙ И ПРИМА

Виталий и Евгений ПРУДЧЕНКО

ФИТОТЕРАПИЯ

Владимир ГРИНЬКОВ

НЕ ПОЖАЛЕЙТЕ

ПЯТИ МИЛЛИОНОВ

Владимир ЗЕНКОВ

КОНФЛИКТ

Александр КОСТЮНИН

ОРФЕЙ И ПРИМА

рассказ

Посвящается моей дочери Катерине

…Охота зело добрая потеха,

Ее же не одолеют печали

и кручины всякие.

Урядник сокольничья пути

Объявление гарантировало «получение удовольствия от коммерческой охоты на зайца-беляка с русскими гончими». Поехал наудачу, заранее не условившись ни с кем. Лишь подгадал время года, самый конец октября, да свободные дни. Все остальное решают деньги.

Путь предстоял неблизкий — в Заонежье.

С обеда морозец спал. Повернуло к теплу. И все вокруг накрыло мелким зябким дождем, на грани снега. Короток осенний день. Уже в сумерках добрался я до охотничьей базы.

Егерь, крепкий мужик лет пятидесяти, встретил меня сухо.

Мы познакомились. Николай Фомич, выслушав мои пожелания, нахмурился.

— Саша, не получится завтра съездить. Собаки устали. Двое суток подряд на гону, а заменить некем. Выжловка, — он указал на брюхатую русскую гончую, — сам видишь, что натворила…

Приму, досужую, лучшую суку Николая, весной, в период пустовки, «не задержали». И теперь, в разгар охоты на зайцев. — ей щениться. В итоге выжлецы-однопометники, Орфей и Гром, остались без подмены.

Что ей до прибыли, до репутации хозяина и сорванных контрактов…

Но сука, похоже, не считала себя виноватой.

Она с достоинством, трепетно несла свой заветный груз, переходя от одной прихваченной первым морозцем лужи к другой. Сосредоточенно, подолгу, принюхивалась к бурым клочкам пожухлой травы. Изредка ложилась на землю, прикрыв глаза. Вся в себе.

Набухшие розовые соски ее томились.

Я сделал несколько снимков.

— Нет, не получится выехать, — твердо отрезал егерь. — Тропа эти дни была жесткой. У выжлецов все лапы сбиты в кровь. Их утром не поднять.

Дождь неприятной, как слова егеря, студеной струйкой скатился мне за воротник.

«Торгуется», — сообразил я и предложил тройную цену.

Фомич отвел глаза.

— Ну, все одно, пойдем в дом. Ужинать пора. Да и ночевать тебе придется здесь.

Я молча двинулся за ним.

Аромат жаркого из зайчатины встретил нас еще в коридоре.

В кухне было светло. Топилась печь. Из кастрюли парило и призывно побулькивало.

На полу, не выбирая удобной позы, застыли в забытьи два гончих выжлеца. Тот, что посуше, багряный, с ярким чепрачным окрасом, едва повел головой при нашем появлении и тут же сник.

— Отдыхай, Орфейка, отдыхай… — со вздохом промолвил Николай.

Другой гончак, с белыми отметинами на груди, тихонько взлаивал во сне, продолжая гон. Передними лапами он время от времени беспокойно перебирал в воздухе, силясь добрать зверя.

Влажную верхнюю тужурку я повесил, как было предложено, ближе к плите — пусть сохнет. Снял шерстяной, с глухим воротом свитер, освободил уставшие ноги от резиновых сапог и, оставшись босиком, в нательной рубахе, почувствовал, как истома стала овладевать мной.

Достал из рюкзака бутылку перцовки.

Сели к столу. Выпили по одной — за знакомство. Потом еще. Спиртное приятно покатилось по нутру, смывая и унося своим горячим потоком дневные заботы.

— Фомич, а расскажи про своих собак.

— Нет, подожди — сначала нужно закурить.

Он не спеша набил трубку самосадом. Раскурил. Расправил пышные усы. Мечтательно затянулся.

— Саш, понимаешь… Увидел я однажды охоту эту, с русскими гончими по зайцу: красивую, яркую, интересную, старинную. Увидел и влюбился в нее навек. Гончая охота — как натянутая струна. Сильнее напряжения я не испытывал ни на какой другой.

— Как же ты выжловку не уберег?

— А вот так… Наша Прима-балерина весной пошла по наклонной. Нарочно залетела! — Николай нервно заерзал, вспоминая коварство суки. — Хотя перед охотой и отсадил я ее, сигаретину дешевую. Отсади-и-ил ведь! Устроил для нее второй вольер. А выжлецов выпустил на волю, размяться. Знал, что мужики будут крутиться возле нее, раз «гуляет». Ну и пусть, думаю, намыливаются — Примка-то под замком. Я выпустил, а этот барбос сгрыз калитку снаружи…

— Кто? — не сразу понял я.

— Орфей, с ним спуталась, — Николай указал в сторону пса. Кобель приоткрыл глаза и укоризненно посмотрел на хозяина. По-моему, он и до этого момента не спал, а лишь притворялся и все слышал.

— Выходит, его потомство?

Николай виновато кивнул и продолжил:

— Наутро смотрю — добирался до нее… Вертлюжок сгрыз. Когда сгрыз — появился небольшой люфт. Он давай ее отсюда, снаружи, тащить. Щель снизу образовалась, и дверь оттянулась. Добавочные крючки у меня были, кроме вертлюга. Когда прибивал, думал: повыше или пониже? Ай, думаю, прибью повыше — не взломают. Сначала сам попробовал тянуть — куда там. Туго. Два крючка! Разогнуты. Крючья ра-зо-гну-ты! Крючки. Крючки! — надсадно причитал он, растерянно глядя на свой скрюченный указательный палец. — Как пассатижами… Он все-таки открыл ее. Я потом анализировал-сопоставлял: как такое могло случиться? Сама ему, стерва, помогла. Ломилась навстречу, изнутри. Дверь всю исцарапала, шерсть прямо клочками на калитке оставила и все-таки выскочила — так хотелось к нему на свиданку.

Орфей перестал делать вид, что спит.

Он поднялся, с мрачным видом подошел к своей миске, прилег рядом и стал грызть заячьи косточки.

Фомич проводил его пытливым взглядом.

— Ему еще восемь месяцев было. Сделал для них с Громом вольер из сетки. Закрываю. Через некоторое время — Орфей на улице. Что такое?! Я к забору. Уже снежок выпал. Смотрю по следам: где перелазит? Он — на будку, с будки прыгает через забор — и на волю. Ладно. Я над конурой делаю навес. Два листа шифера стелю. Ну, на будку пускай заберется, но прыгнуть с нее не сможет — голова в крышу упрется. Им же… Он же не может сначала изогнуться — вот так, из-под выступа, а потом подтянуться за край и ногу закинуть. У него ума-то на это не хватит… Через некоторое время Орфей опять на свободе. Да еще и не