Негодяй - Бернард Корнуэлл

Бернард Корнуэлл

Негодяй

Роман

Bernard Cornwell

Scoundrel

A Novel

* * *

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Часть первая

1 августа 1990 года мне исполнилось сорок лет. В этот же день Софи, бывшая последние три года моей любовницей, ушла к молодому шалопаю, моя кошка заболела, а на следующее утро Саддам Хусейн вторгся в Кувейт.

Ничего себе – лучшая пора жизни!

Три недели спустя Ханна, секретарша, работающая у меня по совместительству, приехала ко мне на пристань и преспокойно сообщила: звонил Шафик, спрашивал, не возьмусь ли я перегнать судно из Средиземного моря в Америку.

– Кто звонил?

Вначале мне показалось, что я ослышался: в машинном отделении траулера, где я находился, работал двигатель.

– Так кто же звонил? – снова крикнул я через открытый люк.

– Шафик, – ответила Ханна, пожав плечами. – Он так назвался – просто Шафик. Сказал, что вы его знаете.

Еще бы не знать! Интересно, какая чертовщина последует за этим звонком. Шафик. Господи боже мой!

– Что ему нужно?

– Он хочет, чтобы вы перегнали судно.

– Когда?

– Он не знает.

– Откуда – из Франции, Испании, Италии, Кипра, Греции?

– Просто из Средиземного моря. Он сказал, что не может говорить подробнее.

– И куда я должен его доставить?

Ханна улыбнулась.

– Просто в Америку.

Я выключил двигатель. Полагалось проверять гидравлические насосы, чтобы какой-нибудь сукин сын не снизил давление на полтонны, желая скрыть неисправность клапана или бракованный шланг. Я дождался тишины и взглянул вверх на Ханну.

– Что за судно?

– Он не знает.

Она засмеялась. У нее был приятный смех, впрочем, с тех пор, как от меня ушла Софи, любой женский смех казался мне приятным.

– Сказать ему «нет»? – спросила Ханна.

– Скажи ему «да».

– Что?

– Скажи ему «да, да»!

На лице Ханны появилось выражение долготерпения, оно появлялось всякий раз, когда она пыталась уберечь меня от меня самого.

– Да?

– Да, йес, уи, йа, си[1]. Это же наша работа!

Во всяком случае, на вывеске моей фирмы значилось: «Северное море. Доставка, техническое обслуживание и испытание яхт. Единственный владелец – Пол Шэннен, Ньивпорт, Бельгия». Впрочем, в последние годы обслуживание и испытание оттеснили доставку судов.

– Но, Пол, вы же не знаете, когда, и как, и что, и где! Как я могу позволить вам совершить такую глупость?

– Когда он позвонит снова, скажи: я согласен.

Ханна издала характерный фламандский звук: что-то вроде горлового всхрапа. Я уже усвоил, что таким образом выражалось презрение делового человека к поступкам непрактичного простофили. Она перелистала свою записную книжку.

– Звонила еще женщина, назвалась Кэтлин Донован. Американка. Она хочет увидеться с вами. По голосу – симпатичная.

О господи, подумал я, ну что же это такое? Человеку стукнуло сорок, и его вдруг начинает преследовать прошлое. В памяти возникла страшная картина – окровавленная Ройзин на желтых камнях. Предательство, несчастье, любовь… О господи, если меня разыскивает сестра Ройзин, пусть она никогда меня не найдет.

– Скажи ей «нет»! – отрезал я.

– Но она говорит…

– Мне плевать, что она говорит. Я никогда не слышал о ней и не хочу ее видеть.

Что я мог объяснить Ханне – такой практичной, такой преданной своему толстяку полицейскому?

– И скажи Шафику – я хочу знать для чего.

– Хотите знать, для чего? – Ханна вопросительно посмотрела на меня. – Что «для чего»?

– Спроси его – для чего.

– Но…

– Просто спроси – для чего.

– Хорошо, спрошу. – Она повернулась и пошла по набережной. – Я думаю, у кошки глисты! – крикнула она напоследок.

– Дай ей таблетку.

– Это же ваша кошка!

– Пожалуйста, дай ей таблетку!

– Ладно! – Она сделала ручкой какому-то рыбаку, свистнувшему ей вслед. Потом помахала мне и скрылась из виду.

Я вернулся к своей работе: нужно было проверить траулер, предназначавшийся для продажи в Шотландию. Но мысли мои были заняты не траулером, не двигателем и не гидравлическими системами. Я думал: почему это в один и тот же день вдруг возникают и вновь начинают терзать тебя воспоминания о былых опасностях, о любви и предательстве… И если начистоту – не только терзают. Жизнь в последнее время была скучной, неинтересной, завтра то же, что вчера. И вдруг являются призраки прошлого и преобразуют ее, волнуя и возбуждая.

Четыре года я ждал, что наконец Шафик вспомнит обо мне и позовет обратно на когда-то хоженые темные дорожки. Четыре года.

И я готов вступить на этот путь.

– Четыре года прошло, Пол! Подумать только – четыре года!

Шафик утопал в мягких диванных подушках – худощавый, добродушный, беспечный, хитрый, совсем еще не старый. Он снял роскошный номер люкс в парижском отеле «Георг V», ему очень хотелось произвести на меня впечатление своим богатством. Шафик блаженствовал – он так любил Париж, Францию, и чем больше французы ненавидели арабов, тем больше Шафик восхищался галльским изысканным вкусом. Шафик – палестинец, живет в Ливии, работает у полковника Каддафи в Центре борьбы с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом. Вначале я не мог поверить, что такая организация существует, но она действительно существовала, и Шафик числился в ее штате, и, несомненно, именно этим объяснялась его любовь к европейскому декадансу.

– Ну и что тебе нужно? – Я изображал некоторое недовольство.

– Я не помню, чтобы в Париже стояла такая жара! Слава богу, существуют кондиционеры. – Он, как всегда, говорил по-французски. – Попробуй, пожалуйста, пирожное, слойка умопомрачительная.

– Чего ты хочешь?

Вместо ответа, Шафик открыл маленькую, украшенную яркой эмалью коробочку с пастилками и положил одну под язык.

– Имей в виду, здесь я грек. У меня даже дипломатический паспорт, посмотри-ка.

На меня не произвел впечатления ни фальшивый паспорт, ни явное удовольствие, с которым Шафик его демонстрировал. Участие Шафика в борьбе с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом выражалось в том, что он выступал в качестве связного между Ливией и террористическими группами, находившимися в данный момент в фаворе у полковника Каддафи. Вообще-то трудно представить себе Шафика в роли тайного агента – настолько он ребячлив, импульсивен и симпатичен, но, возможно, благодаря именно этим качествам он все еще жив: никому и в голову не придет, что такой веселый и открытый человек связан с отравленным источником политического зла.

– Чего ты все-таки хочешь от меня? – снова спросил я. Вероятно, я согласился бы на все его предложения, но после четырех лет забвения должен же я немного поупираться.

– Хочешь «Голуаз»? Вот,