Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Валерий Шарапов

Холодный клинок

Глава 1

Человек — существо неоднозначное, противоречивое и в большинстве случаев непредсказуемое. А почему? Да потому что человек сам не знает, чего хочет! Взять, к примеру, собак: вот у них все просто. Бросили в миску косточку — пес сыт и доволен; вывели на прогулку — бежит и радуется; за ухом почесали — щенячий восторг; а уж если мяч презентовали — тут полный экстаз! Простые, понятные сердцу любого четвероногого друга радости. А что же человек? Почему он не может радоваться простым вещам? Казалось бы, все элементарно: свежий воздух, любимая работа, верные друзья, крепкая семья… — живи да радуйся!

Но нет, человек постоянно придумывает себе сложности. Есть работа — он мечтает о безделье, есть дети — беспокоится о том, сумеет ли вывести их в люди, воспитать достойными членами общества. Нет детей — переживает, будет ли кому в старости стакан воды поднести. Есть жена — терзается мыслью, не наставит ли она ему рога. Нет жены — изводит себя мыслями о неиспользованных семейных перспективах. И так до бесконечности.

Есть, правда, категория людей, для которых жизнь сводится к одной примитивной потребности, и потребность эта — где достать спиртное на опохмел. Но для социалистического общества, уверенно движущегося к «светлому будущему», это скорее исключение из правила. У Зинаиды Трифоновны Инихиной к пятидесяти трем годам остались две радости в жизни: сплетни и выпивка. И если для удовлетворения первой потребности ей нужно было лишь присесть на скамейку перед подъездом, где день-деньской точили лясы кумушки-сплетницы, то получить второе нужно было еще постараться.

Нет, Зинаида Трифоновна не валялась под заборами, не копалась в мусорных баках в поисках пустых бутылок, не воровала и не продавала из дома все подчистую. В скромной однушке, доставшейся ей от почивших в бозе родителей, она поддерживала образцовый порядок. Занавески, пусть и из простого ситца, благоухали свежестью и чистотой, на кухонном столе присутствовала затертая, но без единого пятна клеенчатая скатерть, в мусорном ведре не скапливались лежалые отходы. Да и сама Зинаида по внешнему виду на алкашку никак не тянула. Она и не была алкашкой, а относилась к так называемой категории тихих пьяниц. Что поделаешь, если молоку и компоту Зинаида Трифоновна предпочитала «Агдам» и «Три семерки». Конечно, женщина не отказалась бы и от грузинских вин. «Хванчкара» и «Киндзмараули» и звучало солиднее, и на вкус было куда приятнее, но разница в цене, равная семидесяти копейкам, для зарплаты санитарки психиатрической больницы была слишком кусачая.

А что ей еще оставалось? Отца с матерью Зинаида потеряла еще в девичестве, мужем-детьми не обзавелась, да и на трудовом поприще она не преуспела. Вот так и вышло, что к тому времени, когда у ее одногодок не только дети, но и внуки пошли, Зинаида жила одна-одинешенька. А скромный «Агдам» помогал хоть как-то бороться с тоской серых будней. Но сегодня Зинаида собиралась «гульнуть» по полной. В холщовой сумке, между уворованными половыми тряпками и хозяйственным мылом, весело позвякивали целых три бутылки крымской «Массандры». Впереди Зинаиду ждали два законных выходных, а в кармане завелись дорогие сердцу червонцы, так почему бы не расцветить свой отдых дорогим вином?

Денежки Зинаиде, можно сказать, с неба свалились. Нежданно-негаданно она получила почти месячный оклад, пять красненьких бумажек номиналом десять рублей с изображением вождя пролетариата. От такого богатства у кого угодно голова кругом пойдет, что уж говорить о скромной санитарке, живущей от получки до получки. Первой мыслью Зинаиды было припрятать денежки «на черный день», но уже спустя час мучительных размышлений она сказала себе, что худшее, что с ней может случиться, это смерть, а, как известно, после смерти человеку уже ничего не нужно. Так зачем тогда откладывать? Почему не воспользоваться удачей и не прокутить все пять бумажек разом?

Отработав смену, в двадцать два ноль-ноль Зинаида поспешила домой. К этому времени, зная, что алкогольные напитки можно приобрести строго до семи вечера, она успела сбегать в ближайший винный магазин и отовариться жидкой продукцией, которая теперь весело позвякивала в сумке. Озаботиться закуской Зинаида не подумала и теперь пыталась вспомнить, есть ли в ее квартире из съестного хоть что-то достойное дорогого портвейна. «Ничего, загляну к Клавке с первого этажа, — беспечно размышляла она. — Выпрошу у нее баночку шпрот или полпалки сухой колбасы. У этой спекулянтки всегда что-то есть на продажу, а у меня, к счастью, есть денежки. Интересно, сколько стоит банка шпрот у этой скупердяйки?»

Обычно от больницы до дома дорога занимала около сорока пяти минут, но сегодня Зинаида не спешила и за временем не следила. Мысли ее перескакивали с одного на другое. То она радовалась удаче, принесшей ей хороший куш, то хмурилась, терзаясь мыслью, что получила денежки не за благое дело, то начинала беспокоиться о том, каково ей будет наутро, если она опорожнит бутылки слишком быстро. За размышлениями Зинаида не заметила, как оказалась у подъезда родной пятиэтажки. Остановившись у скамейки, она окинула взглядом фасад. Рабочий люд в их доме ложился рано, поэтому, несмотря на грядущий выходной, почти все окна оказались темными, тусклым светом мерцали всего три-четыре окна — это любители голубого экрана досматривали последние телепередачи.

Зинаида отыскала окно Клавки-спекулянтки и удовлетворенно крякнула: в кухонном окне светился ночник — это означало, что соседка еще бодрствует. Перехватив сумку в левую руку, Зинаида бодрым шагом прошествовала к подъезду и взялась за дверную ручку. И тут за ее спиной послышался какой-то шорох. Не будучи от природы боязливой, на этот раз Зинаида вдруг испугалась. Виной тому стали нечистая совесть и столь же нечистые червонцы в кармане. По спине пробежал холодок, ноги отяжелели. Зинаида резко обернулась, сердце забилось сильнее. Темнота улицы показалась плотнее, чем минуту назад. Шорох повторился, на этот раз чуть громче и ближе. Женщина моргнула, пытаясь разглядеть в тусклом свете фонаря знакомый с детства двор.

— Кто там? — спросила она дрожащим голосом, стараясь, чтобы тот звучал увереннее, чем чувствовала себя его обладательница.

Из-за угла дома показался мужской силуэт. Вглядевшись, Зинаида признала в нем соседа, Семена Ивановича. Мужчина был старше Зинаиды лет на двадцать, с морщинистым лицом и в застиранной униформе (напоминание о многолетнем труде на железной дороге). Он шагнул навстречу, слегка согнувшись, но почти сразу распрямился и улыбнулся широкой улыбкой.

— Здорово живешь, Зинаида, — сказал он, откашлявшись. — А я