Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

Валерий Шарапов

Тени над Ялтой

© Шарапов В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Варя ежилась, прижимая к себе Машеньку, кутала ее в вязаную кофточку. Никитин тащил два чемодана — один свой, потертый служебный, второй Варин, набитый детскими вещами до такой степени, что замок трещал. Пот градом катился по его щекам.

— Аркадий, ты взял мою синюю косынку? — спросила Варя, когда они протискивались сквозь толпу на перроне. — Я же просила положить ее в боковой карман!

— Какую косынку? — Никитин остановился, чемоданы больно резанули пальцы. — Варь, ты сама все укладывала.

— Я укладывала, а ты должен был проверить! — Варя нахмурилась, но в голосе ее звучала не злость, а усталая досада. — Значит, забыли. Прекрасно. Теперь мне нечего будет надеть на пляж.

— Купим в Симферополе, — примирительно сказал Никитин. — Варь, ну давай уже сядем в вагон, а то Машка совсем замерзла.

Вагон номер семь оказался в середине состава. Мягкий, с роскошными четырехместными купе — роскошь для старого солдата, привыкшего к фронтовым теплушкам. Никитин втащил чемоданы в узкий проход, с любопытством и даже со страхом рассматривая двери купе и шторки на окнах. Варя прошла следом, Машенька сонно свесила голову ей на плечо. Сгорбленный старичок в широкополой шляпе, из-под которой торчали во все стороны седые космы, в темных очках, в потрепанном пиджаке, на котором не хватало одной пуговицы, извинился и вежливо попросил Никитина посторониться. После чего пассажир, шаркая ногами, прошел вперед, волоча следом за собой огромный чемодан, перевязанный веревками, и со вздохом облегчения зашел в купе номер шесть.

Никитин как-то нерешительно, словно с опаской, подошел к купе номер пять. Дверь была приоткрыта. Никитин толкнул ее плечом, затащил чемоданы внутрь.

У окна сидел мужчина. Лет сорока, невысокий, узкоплечий, какой-то весь зажатый и напряженный. Одет просто: темная рубаха навыпуск, черные брюки, ботинки на толстой подошве. Руки — белые, безволосые — лежали на коленях. На правой руке, между большим и указательным пальцами, Никитин заметил старый шрам — тонкий, белесый, явно от бытовой травмы.

Мужчина посмотрел на своих попутчиков и отвел взгляд к окну. Не кивнул, не поздоровался. Никитину показалось, что глаза у него опухшие, влажные.

— Добрый вечер, — сказал Никитин дружелюбно.

— Вечер, — коротко бросил мужчина, не глядя.

Варя протиснулась в купе, села на противоположную полку, пристроила Машеньку рядом. Машенька зевнула, потерла кулачками глаза.

— Мама, — капризно протянула она.

— Сейчас, солнышко, сейчас, — Варя полезла в сумку за бутылкой с водой.

Никитин сел напротив соседа, попытался поймать его взгляд. Тот старательно смотрел в окно, хотя за ним еще ничего не было видно — только тусклые огни перрона и снующие пассажиры.

— Тоже в Крым? — спросил Никитин.

— В Крым, — ответил мужчина. И снова замолчал.

Неразговорчивый. Никитин пожал плечами, начал устраивать вещи. Варя хлопотала около Машеньки, доставала кружку, наливала воду. Сосед даже не повернул головы.

Что-то в нем было… напряженное, агрессивное, глубоко спрятанное в душе, и в то же время страдальческое, униженное. Никитин это чувствовал интуицией, выработанной годами работы следователем. И еще настороженность. Как у человека, которого обвели вокруг пальца, подставили, и теперь он невольно готовится к повторению этого позора, озирается и не верит никому.

Никитин незаметно скользнул взглядом по его рукам. Татуировка — едва заметная, на тыльной стороне ладони, у основания большого пальца. Выцветшая синяя буква «К». Могла быть просто отголоском юношеской глупости. В то же время в воровском мире такие метки порой значат больше, чем документы.

Еще одна деталь: на шее мужчины, у самого ворота рубахи, виднелся краешек шрама — тонкий, но глубокий. Никитин видел такие шрамы раньше. От удавки или проволоки. А может быть, и от петли… Кто он? Потрепанный жизнью и лишениями сиделец? Или истеричный тип со слабыми нервами, вполне способный на самоубийство?

— Аркадий, ты опять ничего не ешь, — Варя протянула ему бутерброд с колбасой. — Вот, держи, хоть что-нибудь в рот положи.

— Я не голодный, — Никитин взял бутерброд машинально, положил на столик.

— Ты не голодный две недели подряд, — сказала Варя с легким упреком. — Посмотри на себя — одни кости. А ты еще удивляешься, что я тебя в санаторий тащу.

— Не тащишь, а везешь, — улыбнулся Никитин. — С комфортом, в мягком вагоне.

— А мог бы и в плацкартном ехать, если бы не путевка от прокуратуры, — Варя фыркнула. — И сидел бы теперь на жесткой лавке, и не жаловался.

Никитин засмеялся тихо. Сосед дернул плечом — едва заметно, но Никитин поймал это движение. Раздражение. Или напряжение.

В коридоре появилась проводница — полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом и выбившимися из-под платка седыми прядями.

— Билеты, — сказала она монотонно, заглядывая в купе.

Никитин достал билеты из внутреннего кармана пиджака, протянул. Проводница сверилась со списком, кивнула. Сосед молча передал свой билет — скомканный, будто долго лежал в кармане брюк.

— Постельное белье? — спросила проводница.

— Да, пожалуйста, — сказала Варя. — Три комплекта.

Проводница ушла. Вернулась через несколько минут с охапкой белья — простыни, наволочки, маленькие вафельные полотенца. Никитин помог ей разложить все по полкам. Сосед взял свое белье молча, без благодарности.

Поезд дернулся. За окном поплыли огни перрона, потом — темнота пригородов, редкие желтые квадраты окон в избах, потом — ничего, только черные поля и леса, иногда — мелькание фонаря на переезде.

Никитин прислушался к стуку колес. Ритмичный, убаюкивающий. Впервые за два месяца он почувствовал, как напряжение отпускает. Лето выдалось безумным — два сложных дела подряд, почти без выходных. Варя молчала, но он видел, как она устала от его отсутствия, оттого, что Машенька засыпала без отца, оттого, что приходилось все тащить одной.

— Прости, — сказал он тихо, глядя на нее.

— За что? — Варя подняла глаза от Машеньки, которую укладывала на полку.

— За то, что все лето меня не было видно.

— Дурачок, — Варя улыбнулась. — Я же знала, на что иду, когда выходила за тебя замуж. За следователя, а не за бухгалтера с девяти до шести.

Никитин потянулся к ней через столик, сжал ее руку. Она ответила легким пожатием.

Сосед резко поднялся, вышел в коридор. Дверь заскользила в сторону. Никитин проводил его взглядом.

— Странный какой-то, — заметила Варя вполголоса.

— Угрюмый, — согласился Никитин. — Может, просто устал. Или неразговорчивый по характеру.

Варя укрыла Машеньку одеялом, поцеловала в лоб.

— Спи, моя хорошая, — прошептала она.

Никитин достал из чемодана бутылку