Хороший человек - Кирстен Кинг

Кирстен Кинг

Хороший человек

Девочкам, которые собрали из крошек пирог

Кто не спрашивал себя хоть раз: я чудовище или это и есть то, что значит быть человеком?

Клариси Лиспектор

Kirsten King

A GOOD PERSON

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Пролог

В десять лет я чуть не столкнула девочку в вольер с гориллами в зоопарке Франклина в Бостоне, штат Массачусетс. Ее звали Мелани Фрэнк. Она была вечно окружена недалекими приспешницами и всегда верховодила в играх на перемене. Мелани не была ни особенно хорошенькой, ни стильно одетой, а место на вершине школьной иерархии занимала лишь потому, что умела заставить детей вроде меня чувствовать себя жвачкой, прилипшей к подметке.

В автобусе, который вез наш класс на экскурсию в зоопарк, Мелани сидела рядом со своей подругой Маккензи: эта парочка называла себя «Эм-энд-Эм». Они шептались и время от времени прыскали от смеха. Я сидела одна позади них. Вдруг Мелани покрутила носом и стала принюхиваться, как ищейка.

– Чем это воняет? – громко спросила она Маккензи.

Я тоже принюхалась и ничего, кроме запаха пластика от сиденья передо мной, не учуяла.

– Да вроде ничем, а что? – отозвалась Маккензи.

– Кажется, Лиллиан пукнула, – хихикнула Мелани, оглянувшись на меня.

По автобусу прокатилась волна смеха, и все посмотрели в мою сторону. Навонять считалось смертным грехом в начальной школе – наличие ануса у девочек вообще не приветствовалось. Я заерзала, раздумывая, стоит ли защищаться от ложных заявлений Эм-энд-Эм или лучше промолчать. Решила промолчать и просто сидела вся красная, уставившись в окно. Через мгновение я ощутила резкий запах – как будто кто-то достал тухлое яйцо. Я поняла, что Мелани прикрыла мною собственные грязные делишки.

Всю экскурсию я держалась на несколько шагов позади Мелани и прожигала воображаемую дыру в ее светло-русом затылке. Когда мы подошли к вольеру с гориллами, Мелани перегнулась через ограждение, загородив нам всем обзор. Конечно, она ведь полагала, что больше заслуживает внимания, чем горилла из Конго. Я тянула шею, чтобы лучше разглядеть обезьяну, а видела только розовые капри Мелани и краешек ее трусиков с «Хеллоу Китти». Ее маленькая попа покачивалась перед моим лицом. Я бросила взгляд на табличку – на ней было четко написано: «НЕ ОБЛОКАЧИВАТЬСЯ НА ПЕРИЛА».

Значит, она считает, что правила зоопарка ей не писаны?

Нет, я не подумала о последствиях, прежде чем толкнуть ее. Это был порыв, с которым я не могла справиться – так Человек-паук выпускает паутину, – с той лишь разницей, что я не пыталась спасти Мэри Джейн, а жаждала увидеть ее падение. В общем-то, это была шутка, хотя, когда Мелани потеряла равновесие и чуть не рухнула в вольер к огромной обезьяне, я поняла, что другие могут воспринять это иначе.

Наша учительница мисс Майерс в последний момент поймала Мелани за руку и вернула ее обмякшее, словно тряпичная кукла, тело в безопасное место. Мисс Майерс уже говорила нам, что занимается кроссфитом, и теперь я убедилась, что она не врала. При виде сильных рук учительницы, опускающих на землю перепуганную Мелани, низ живота у меня свело спазмом. Как только ноги Мелани коснулись асфальта, одноклассники уставились на меня так, будто только сейчас по-настоящему меня разглядели и результат им не понравился. Позже я узнала, что на днях в лондонском зоопарке львы растерзали ребенка. Наверное, это была больная тема – вроде 11 сентября, только про зоопарк.

Мать забрала меня прямо с экскурсии. Она была вся на нервах и беспрестанно извинялась, то собирая волосы в хвост, то снова распуская их, – это у нее такой тик, я регулярно его наблюдала, когда мы с ней приходили в банк. Мать рассыпалась в извинениях перед мисс Майерс, а потом и перед мамочкой Мелани, которая, прибыв на место событий, сжимала дочь в объятиях, будто та только что вернулась с войны. Мелани наслаждалась каждой секундой этого представления. После тридцатого маминого извинения мисс Майерс сказала, что будет лучше, если она заберет меня домой.

Мы с матерью сели в ее машину. Мои одноклассники стояли на парковке в ожидании автобуса. Видимо, экскурсия закончилась для всех.

– Лил, зачем ты это сделала? – спросила мама, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Ты же могла ее убить.

– Я не хотела, – угрюмо ответила я. – И вообще, она ужасный человек.

Это была правда. Мелани, пожалуй, была худшим человеком в школе, но я вовсе не хотела, чтобы с ней случилось что-то страшное. Я всего лишь хотела преподать ей урок: чтобы та не перегибалась через ограждение и не наговаривала на людей, будто они пердят. Но если бы я лишила ее жизни, пусть и случайно, то еще больше отдалилась бы от одноклассников. Меня и без того считали странной из-за присущего мне чувства юмора и траченной молью одежды. Я и так была изгоем. Не хватало только убить самую популярную девочку в классе.

– Так делать нельзя, – пожурила меня мама и принялась чесать шею, как будто ее мучила крапивница.

– Знаю. – Я сглотнула. – Мне что-то нехорошо.

Мама потянулась к заднему сиденью и положила руку мне на лоб:

– Гм. Ты горячая.

В детстве я обожала болеть или притворяться больной; я делала это так часто, что эти два состояния стали для меня почти неотличимы. Мне нравилось кутаться в одеяло и смотреть телевизор до тех пор, пока глаза не начинало щипать, словно в них насыпали толченого стекла. Каждый раз, когда мы с мамой проезжали мимо билбордов Бостонской детской больницы, я завидовала тамошним пациентам: как же повезло этим детям, сколько внимания им уделяют! Иногда я думала, что славно было бы действительно заболеть и умереть молодой. Помнить меня будут вечно, и делать ничего для этого не надо. Но в тот раз мне просто хотелось прогулять школу на следующий день.

Я смотрела, как одноклассники забираются в желтый автобус, а Мелани и Маккензи, взявшись за руки, бегут к машине матери Мелани. По-видимому, пострадавшая вполне оправилась от события, которое так ее травмировало всего несколько минут назад. Мы с матерью ждали на парковке, когда все разъедутся, словно поехать вслед за Мелани по той же самой дороге значило пересечь еще одну красную линию. У меня внутри все сжалось от внезапной острой тоски. Больше всего на свете