Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Эжен Марсэль

Даун Крик. Близнецы

Я был рожден на свет иным,

Вокруг меня зеркал стена.

Из отраженья, словно мим,

Мне в душу смотрит лишь она.

Пролог

Я летел посреди ослепительного потока и чувствовал себя абсолютно счастливым. Ощущение неземного блаженства пронизывало каждую клетку моего невесомого тела. Не знаю, сколько длился экстаз: несколько мгновений или вечность. Здесь, между жизнью и смертью, время не имело значения. Важен был лишь безумный полёт к свету. Душа ликовала и предвкушала долгожданный покой.

Внезапно появились чёрные тени. Их ряды смыкались до тех пор, пока мрак не окутал меня плотным коконом. Все звуки исчезли, эйфория бесследно испарилась. Стало холодно и страшно. Парение сменилось стремительным падением и столь же резким крушением. Вокруг образовалась пустота, в которой было темно и сыро, как в брюхе бездонной пещеры, забытой не только людьми, но и даже Всевышним.

«Где я, чёрт побери?» В глубине сознания шевельнулись клубком шипящих гадюк первые признаки приближающейся паники. «Что-то пошло не так. Почему меня не пустили в свет? Меня… Я же… А кто я?»

Часть I. Школа. Выпускной бал

А́дам

Собственный крик грубо вырвал меня из сна. Не понимая, проснулся или нет, я резко сел на кровати и начал лихорадочно шарить по стене в поисках выключателя. Наконец рука наткнулась на прохладную кнопку, и в комнате загорелся неяркий свет. Сразу стало легче, и тени прошлого отступили под натиском спасительных ватт. Из-за внезапного выброса адреналина воздух в моей каморке пахнул, как прокисшее на солнцепёке молоко. Сердце рвано качало кровь по венам и грозилось остановиться при малейшем шорохе. Пот крупными каплями стекал с шеи на крайне огорчавшую меня безволосую грудь. В горле пересохло, нестерпимо хотелось пить. Шлёпая босыми ногами, я спустился на первый этаж родительского дома и прокрался на кухню. На ночном небе среди россыпи звёзд сияла полная луна, в свете которой мне удалось в кои-то веки не наткнуться на стол и окружающие его стулья. Я чертовски неуклюжий парень. До сих пор не могу понять, как можно жить столько лет в одном доме и не запомнить, где что стоит.

Я как можно тише открыл кран и стал жадно пить. Вскоре я понял, что не один бодрствую сегодня ночью. Даже не видя, кто стоит у меня за спиной, я знал, кто это. Едва уловимый запах ванили с нотками горечи полыни. Её запах. Я поднял голову и увидел в окне отражение силуэта. Чёрт, так и есть, разбудил А́ву своими воплями и хождениями по спящему дому.

– Опять снились кошмары? – в голосе сестры-близнеца слышались неподдельная тревога и участие.

– Я тебя разбудил? – Самый тупой вопрос, который можно задать.

«Конечно, разбудил! – Пронеслось у меня в голове. – Раз она не в постели, а с тобой, кретин, на кухне в два часа ночи разговаривает. А ведь завтра, точнее, сегодня – двадцать четвёртое мая. Такой важный для неё день».

Не зная, что сказать в своё оправдание, я молчал. Щёки запылали от стыда: А́ве пришлось встать из-за такой мелочи, как мои сны.

– Всё хорошо? Посмотри на меня, А́дам. С тобой точно всё нормально?

Я медленно повернулся к сестре, не смея поднять глаза. А́ва терпеливо повторила вопрос. Готовый провалиться сквозь землю я с трудом оторвал взгляд от деревянного пола и посмотрел на её встревоженное лицо. А́ва стояла на расстоянии вытянутой руки, но не попыталась подойти и обнять меня. Мы оба не любили лишних прикосновений. Да и к чему они? Будучи близнецами, мы всегда чувствовали настроение друг друга.

На А́ве красовалась фенечка, которую я ей сплёл из красных ниток несколько лет назад, а из одежды были надеты только трусы. Точь-в-точь как сейчас на мне. Сестра часто говорила, что ненавидит женские пыточные приспособления – стринги и бюстгальтеры. Она предпочитала мужские слипы, а лифчик вовсе игнорировала. Но наша мать-истеричка считала недопустимым подобный выбор. С её точки зрения, ханжеские традиции – незыблемая основа женского поведения. Мать вечно закатывала А́ве скандалы по поводу одежды, иногда обращаясь за поддержкой к мужу. Однако отец мастерски делал вид, что такая трепетная тема, в частности, как женское бельё, его не касается. Он вообще предпочитал не спорить с супругой, считая умение в случае опасности притвориться «мёртвым» – залогом долгой счастливой семейной жизни.

Сейчас же, глядя на идеальную небольшую грудь сестры, я подумал, что она прекрасна и без ухищрений, которыми так сильно грешат наши ровесницы и женщины постарше. По мне, так нет ничего более омерзительного, чем пуш-ап, зрительно увеличивающий грудь. Хотя нет, есть. Огромные накачанные силиконом сиськи, которые шлюхи гордо выставляют напоказ. Особенно летом, одевшись в коротенькие платьица с вырезом до пупа или в прозрачные маечки. Тьфу, гадость какая!

А́ва не такая. Она не развратница. Её обычный наряд – джинсы и свободная футболка летом или толстый свитер зимой. Придурки из нашей школы считают сестру чокнутой из-за манеры одеваться «как мальчишка», и это меня крайне бесит. Что эти ничтожества понимают в настоящей женской красоте?! Но сегодня вечером все недоброжелатели заткнут свои поганые рты, поскольку в честь выпускного А́ва наденет красивое платье. Сестра с матерью не зря трудились над нарядом последние несколько недель: в нём А́ва не просто великолепна, она сногсшибательна.

Вот поэтому ей следовало выспаться перед таким важным событием, а не нянчиться со мной.

Единственное, что омрачало мою радость за сестру, – выбор кавалера: Питер А́ндерсон – лучший квотербек за всю историю школьной команды. «Будущая звезда футбола» – так о нём думало большинство жителей нашего городка, а с моей точки зрения – «говнюк, каких ещё поискать». Когда Питер неожиданно пригласил А́ву на выпускной бал, она была на седьмом небе от счастья. Чего не могу сказать о себе. Когда я узнал, что сей недоразвитый спортсменишка, неспособный в уме сложить два простых числа, пригласил мою сестру на выпускной, то жутко разозлился. Одна мысль, что дегенерат А́ндерсон будет прикасаться к А́ве, танцевать с ней, вызывала у меня тошноту. Я не понимал, почему все, как одна, девчонки средней и старшей школы так восхищались Питером. Как ни крути, этот Аполлон местного разлива всерьёз разглагольствовал, что способность быстро бегать – наивысшая степень одарённости, а Европа – отдельный континент, куда