Собор темных тайн - Клио Кертику

Ознакомительный фрагментнам совершенно незнакомым местом. В день грусти и хандры потолки будто становятся пасмурными, серыми, неровная фактура стен ощущается более явно, трещины или мелкие загибы обоев становятся еще заметнее. Когда мы счастливы, влюблены или заняты любимым делом, в обстановке квартиры вдруг появляется какая-то особенная эстетика и даже ранее непривлекательная деталь, что раздражала прежде, оказывается очень даже к месту.

Так и проходили мои выходные. После нашего совместного вечера я умудрился приболеть и слег на несколько дней. Я удивился тому, как быстро человек может нырнуть из одного состояния в другое, когда только вчера ты был совершенно счастлив, а сегодня тебе будто подрезали крылья. Конечно, я драматизировал, но мне тогда казалось, что стоит выйти с больничного – и все это окажется каким-то сном, сказкой, и мои новые друзья вдруг волшебным образом забудут обо мне. Я проводил в своей комнате дни напролет и только пару раз выходил в магазин.

Город меня также не радовал. В тот момент я осознал всю глубину одиночества в этом городе, о котором говорил Лиам. Такие знакомые и приятные оттенки шампанского и светлой карамели, в которые была одета практически вся архитектура города, теперь казались мне цветом грязного известняка. Изменениям в восприятии способствовали и сгустившимиеся серые облака. Благо не было дождей, иначе у меня и к ним бы проснулась ненависть.

Я любил дожди, и обычно меня не сильно радовала как раз таки солнечная погода. Лучи солнца всегда были подобны неискренним улыбкам, а дождь успокаивал. Он никогда не нагонял тоску, поэтому я и боялся дождя в те дни, боялся, что потеряю эти уютные и родные душе ощущения.

Таким образом, моими единственными друзьями в те дни были книги, чай, сон и мысли.

Они-то и привели меня к размышлениям о Руанском соборе. Эйфория от пережитого вечера в гостях у Лиама прошла, и я стал задумываться над содержанием беседы в тот день. Не то чтобы я желал углубиться в детали нашего исследования. Просто, кроме этой таинственной записки, абсолютно ничего не вызывало у меня интереса.

Так, я стал размышлять об интересе Лиама. Я не догадывался, что именно могло так увлечь человека, хотя и подозревал, что дело в его любви к древней архитектуре. Просто я не мог представить, что она может заинтересовать его и с такой стороны, ведь его волновало не количество вимпергов[11] или другие архитектурные закономерности. Кто мог подумать, что его заинтересует именно историческая и даже религиозная подоплека?

Я совершенно скептически относился к такого рода информации – мало того, что в са́мом знаменитом соборе должна быть непременно сокрыта какая-то тайна, так она еще и была уже раскрыта, а значит, в соборе от артефактов уже наверняка ничего не осталось. Неужели за все эти годы никто ничего не обнаружил? Да даже если и обнаружил, вряд ли это что-то стоящее. Если бы я был крестоносцем, то никогда бы не упрятал в соборе ничего слишком важного и ценного. Я бы хранил свои секреты на севере Франции в какой-нибудь заброшенной деревеньке, да где угодно, но точно не в самом главном соборе пятнадцатого столетия.

Тем не менее мое непомерное уважение к Лиаму давало о себе знать. Он внушал мне такое доверие, что я бы принял какие угодно безумные теории из его уст за чистую монету.

Тогда я совершенно не знал о том, что в семье Фергюса из поколения в поколение почти все занимались историей и Лиам не зря упросил именно его отправиться домой и лично разузнать информацию о соборе.

Сейчас, будучи посвященным во всю эту историю целиком, я каждый раз испытываю невероятные мурашки от воспоминаний об обнаруженной мной записке. Хотя в этой истории принимали участие мы все.

Каждый из нас совершал поступки и действия, повлиявшие на общий исход дела, кроме, пожалуй, Ализ.

* * *

Написание рукописи продвигалось. Медленно, но продвигалось. Я совершенно не понимал, кому захочется читать о скитаниях обычного студента или о его потугах завести друзей, но делал я это в первую очередь не от желания стать писателем, а от острой необходимости избавиться от этого груза воспоминаний, который не оставлял меня до сих пор. Если говорить серьезно, я бы, наверное, не хотел, чтобы это вообще кто-то прочел.

Часто я представлял остальных членов нашей компании, которые наверняка всё забыли как страшный сон, завели семьи и продолжали жить своей жизнью. Хотя бы не прокручивали постоянно в голове те события, подобно мне.

Я думал, что они справились с грузом прошлого.

С такими мыслями я вошел в небольшой ресторанчик, расположившийся на главной реке города. Не знаю, как Ализ умудрилась назначить встречу именно здесь, ведь из всего элитного тут был, пожалуй, только вид на Темзу. Ничего сверхъестественного: простые дубовые стульчики и столы, не имевшие скатертей, стены выложены кирпичной кладкой. В целом я скорее бы назвал это помещение баром, нежели рестораном.

Мне было ужасно неловко не только из-за того, что в зале присутствовало от силы посетителей пять и было довольно тихо, но и, наверное, от того, что я не встречался с Ализ порядка пяти лет.

Я вдруг вспомнил о своем возрасте. Двадцать семь. Пятилетний стаж проектной деятельности и тусклая, цвета пшеницы щетина – это все, что у меня имелось сейчас.

– Салют, Кензи! – раздался позади меня знакомый женский голос, и от неожиданности я подпрыгнул прямо на месте. От моих телодвижений тонюсенькая листовка меню плавно спикировала на пол. Я же развернулся на стуле так быстро, как только мог, чтобы увидеть Ализ, которая предстала передо мной в совершенно неожиданном амплуа. Светлый кашемировый свитер, все те же темные волосы, только теперь собранные на затылке, и бордовая сумка в цвет туфель. Она явно была самодостаточной женщиной.

Я не ожидал такого яркого начала. Не успев подняться, я уже оказался в ее объятиях. Ализ это было совершенно несвойственно. Самое удивительное – я не мог сказать, что наша встреча была такой уж неловкой, как я того ожидал. Мы устроились за столиком и заказали себе легкий ужин.

– Кензи Картер, как давно мы не виделись! – заявила она, жадно уставившись на меня, как будто я должен был пропасть с минуты на минуту.

– Я даже не знаю, что сказать, – рассмеялся я, застеснявшись такого внимания.

Она превратилась в одну из тех самых женщин, которые способны есть в ресторане в одиночестве, могут поддержать разговор на любую тему касательно искусства и литературы, уделяют время себе и своему творчеству, не обращая внимания на

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---