Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

здесь двенадцать лет. За это время комната приобрела характерные черты его личности. На стенах висели в изобилии фотографии девушек. Настоящая фотогалерея. И дело было не в том, что он был сластолюбцем; он был романтиком. Он продолжал искать свой идеал. Ему хотелось, чтобы она была чарующей, таинственной. С масками, веерами, секретными рандеву и всем в этом роде. А все, что ему перепадало, – официантки из сетевых ресторанов «Чайльдз» и продавщицы из универмага «Хернз». Скоро уже будет слишком поздно искать Ту Самую; скоро и она потеряет значение.

Он повесил пальто, из бокового кармана которого белым шрамом выглядывало третье письмо. Он достал бутылку джина из-под грязных рубашек на полу в задней части шкафа, куда не могла добраться уборщица. Каждый вечер он дозволял себе отпить всего на два пальца, растягивая одну бутылку на две недели. Он разом запрокинул горячительное себе в глотку, даже не притрагиваясь к мерному стаканчику.

Снова ночь, и ничего замечательного, ничего чарующего с ним никогда не произойдет. Пошлость – да и только. Пошлый номер, пошлый отель, пошлый мужчина в одной рубашке на голое тело, пошлый джин, пошлые раскаяния. Он предположил, что можно прямо сейчас позвонить Мейбл и закрыть этот вопрос. Митчелл и так понимал, что все шло к концу. Либо Мейбл, либо ничего. Хотя он и наперед знал, что она скажет, в чем она будет, о чем она будет думать. О пиве и ливерной колбасе.

Он взялся за телефон и назвал оператору ее номер в доме с меблированными комнатами. Потом ему всегда приходилось ждать, пока хозяйка кричала с первого на четвертый этаж, призывая ее спуститься. Он так часто проделывал этот трюк, что знал, насколько затянется ожидание. Он отошел от аппарата и пошел к пальто за сигаретой. Увидел третий, невскрытый конверт в боковом кармане. Вытащил его, рывком открыл.

Выпал билет малинового цвета. Ничего другого в конверте не было. «Театр „Элгин“. Ложа A-1. Действителен только на вечерний показ во вторник». Это сегодня. «$3,30», значилось в уголке. Не может же он быть действительным, должно быть подделка. Он все вертел и вертел билет, но никаких признаков мошенничества на нем не обнаруживалось, никаких требований дополнительной оплаты. Он был подлинным. Кто ему такое мог прислать?

В телефонной трубке зазвучал скрежет металла. Митчелл вернулся к аппарату.

–Спускается, – заявила хозяйка Мейбл поверх «шлеп, шлеп, шлеп» на заднем плане. Она всегда выходила в расстегнутой, хлюпающей обуви.

–Простите, – жестко сказал он, – номером ошибся. – И повесил трубку.

Он начал собираться. Телефон зазвонил, когда он дошел до стадии приглаживания волос. Мейбл.

–Митч, это ты мне только что звонил?

–Нет, – безжалостно соврал он.

–Ну что, вечером увидимся?

–Ой, нет, – притворно протянул он. – Я валяюсь в постели с гриппом.

–Зайти к тебе, посидеть с тобой?

–Нет, не надо, – поспешил вставить он. – А то подхватишь заразу и на неделю лишишься зарплаты. – Он отключился, прежде чем она успела бы извести его дальнейшими проявлениями ненужной доброты.

Добравшись до «Элгина» и предъявив билет, он был практически уверен, что билетер развернет его на входе. Вместо этого сотрудник принял билет и даже пропустил его с особенным почтением, ведь это было место в ложе.

Получается, билет действительный, в этом сомнений не оставалось. Но кто его прислал ему? Будут ли его ждать там? Предположим, это несколько человек, тогда как он поймет, от кого билет?

В ложе никого не было, с тайным разочарованием обнаружил он, когда его туда провел служащий. Ложи представляли собой группки по четыре кресла, перегородками отделенные от соседей по бокам и на балконе позади. Здесь было больше уединения, чем где-либо в зале, даже в сравнении с бенуаром.

Ему казалось забавным сидеть в одиночестве с тремя пустыми креслами вокруг, и он все присматривался, не идет ли кто-то к нему. Даже отчасти ожидал момент, когда билетер постучит его по плечу и заявит, что произошла ошибка и ему надлежит уйти, что внизу, у касс, появился кто-то с его билетом. Однако ничего подобного не произошло. Остальные кресла в первом ряду балкона постепенно заполнились, но никто даже близко не подошел к местам по центру – лучшим из всех. К началу увертюры, когда потушили свет и зрители провалились в синюю мглу, три кресла так и оставались незанятыми, словно их специально выкупили заранее, чтобы убедиться, что они останутся свободными.

Начался спектакль, и по мере того, как возымели действие чары притворства, Митчелл потихоньку позабыл о странных обстоятельствах, которые привели его сюда, и поддался магии театра. И вдруг – он не смог бы сказать, в какое точно мгновение первого действия она появилась, – рядом с ним уже кто-то сидел. Никакого предупреждения, ни лучика фонарика билетера, ни шелеста платья. А если такие знаки и были, он их пропустил.

Никто так и не заявил права на два кресла позади него. А он так и ограничился просмотром первой половины первого действия. С того момента он не мог отвести от нее глаз. Она была прекрасна; как же она была прекрасна! У нее были рыжие волосы и лицо-камея. Она куталась в накидку из темного бархата, с подкладкой более светлого оттенка, и выглядела в его складках как поднимающаяся из морской раковины нимфа.

Он никогда бы не осмелился с ней заговорить, но неожиданно она сама повернулась к нему с поднесенной к губам сигаретой, ожидая зажигалки. – Могу вас попросить? – сказала она с едва угадываемым иностранным акцентом. – Насколько мне известно, на этих местах разрешено курить.

Так было положено начало их знакомству.

* * *

У него все было наготове еще задолго до того, как она должна была явиться. Все еще не верилось, что это все было серьезно, что она собиралась прийти сюда для встречи с ним. Это было ее собственное предложение, он никогда бы и не посмел мечтать о подобном… Он объяснил, как попасть в комнату, минуя пытливое лобби, по служебному лифту в задней части здания, о котором знали только такие старожилы, как он. И при всем том она тактично и умело дала ему понять, что у них не будет романа. Разумеется. С идеалом не может быть романа. Только преклонение.

Он отступил, оглядываясь вокруг в десятый раз. Все фотокарточки девушек, которые он снял со стен, оставили после себя желтоватые следы от долгого пребывания на стенах. Да и к чему ему были эти фальшивки теперь, когда он наконец-то отыскал Ту Самую, настоящую? Он раздобыл ширму и установил ее вокруг кровати. С остальным помещением он