Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Я сказал, что не уверен до конца. Мне не надо было этого говорить. Тебе не надо было принимать это во внимание. Ты до сих пор единственный подозреваемый. Это не изменилось. И то загадочное бегство тоже не улучшает твоего положения.

— Но ведь ты говорил…

Хьяльтлин неоднократно требовал от Конрауда, чтоб полиция обратила взоры в другую сторону. Полиция считала, что сделала в том смысле достаточно. Все указывало на Хьяльталина. Когда-то после долгого дня Конрауд был усталым и в плохом настроении и высказался так, чтоб Хьяльталин услышал, что, наверно, он невиновен, и, может, полиция просто недостаточно рассмотрела другие возможности. Хьяльталин ухватился за эту фразу.

— Для чего ты позвал меня? — спросил Конрауд. — Тебе же нечего мне сказать. Ты по-прежнему твердишь все одно и то же, как раньше.

— Ты единственный человек, с которым я могу поговорить. Я тебя знаю. Иногда мы беседовали и о других вещах кроме этого проклятого Сигюрвина.

— Это было давно.

— Я думал, мы друзья.

— Это ты неправильно думал.

— Да ну?

— Увы, это так. Никакие мы не друзья, и тебе это известно. Не знаю, что ты пытаешься, но…

Тут он увидел, что Хьяльталин разозлился. Конрауду удалось его задеть.

— Ты… По-твоему, ты чем-то лучше меня? Простейшего дела раскрыть не можешь!

— Давай прекратим. Надеюсь, тебе не слишком плохо, ты поправишься, и… мне очень жаль видеть тебя в таком состоянии, но помочь тебе я ничем не могу, увы. Так что…

— А тот придурок, Лео, в полиции все еще работает?

— Лео? Да, а что?

— Сволочь он, вот что. Он меня сломать пытался. Все талдычил, что я вру. И что я виновен.

— Ты про многих из нас говорил то же самое.

— Про тебя не говорил.

Хьяльталин долго смотрел на Конрауда своими ясными голубыми глазами, похожими на оазисы на высохшем лице.

— Перед твоим приходом я думал о твоем папаше, — произнес он.

— Ты опять за старое? — спросил Конрауд.

— Они мне сказали, что он вовсе не ангел. Помнишь? Сказали, что он просто прощелыга.

Конрауд улыбнулся. Во время допросов на Сидюмули Хьяльталин порой переводил разговор на его отца. Кто-то проболтался ему о нем, и Хьяльталин не переставал доводить этим Конрауда.

— Забавно, что ты так сильно мною интересуешься, — сказал он.

— Тебе, наверное, не по себе стало, когда это произошло? — спросил Хьяльталин. — Наверное, это тяжело. Вы с ним были в хороших отношениях? Или он был распоследним негодяем, как они сказали? Лёгги с Сидюмули. Твои коллеги. Твои дружки. Они сказали, что он мамашу твою лупил. Это правда? Стоял и на это смотрел?

Конрауд не ответил ему.

— Они говорили, что он проходимец.

— Не волнуйся так о нем, — сказал Конрауд.

— Они сказали, что, наверное, его за дело зарезали у Скотобойни. Как, по-твоему, за дело ведь? Из-за твоей мамаши?

— Что ты от меня хочешь, Хьяльталин?

— Я надеялся, что ты не как он. Я надеялся, что ты не такая же сволочь.

— Успокойся, — сказал Конрауд, собираясь уходить. — Я больше так не хочу.

— Что ты на это скажешь? Кто-нибудь может от такого человека уйти невредимым? От таких обстоятельств? В тебе ведь что-то от него есть? В тебе сидит какой-то бесенок?

— До свидания.

— Ты же так и не узнал, что случилось, когда его зарезали, да? — спросил Хьяльталин, не желая так легко отпускать Конрауда. — Наверное, тебе не терпелось узнать. В самом начале. А что потом? Когда ответов так и не нашлось? Тебе стало неинтересно? Это больше было неважно? Он того не стоил? Ведь он все равно сволочь и прощелыга?

Конрауд не дал ему выбить себя из седла.

— Дело было в этом? — продолжал Хьяльталин. — В том, что он того не стоил?

— Мне пора, — сказал Конрауд. — Ты, как всегда, начал пороть какую-то горячку.

— Ты мне друг, Конрауд. Знаю, ты сам это отрицаешь, не хочешь им быть, всячески отмахиваешься, но ты — мой единственный друг среди всей этой мутотени. И всегда был другом. Ты понимаешь таких, как я. Как я и твой папаша. Я это признаю. Я не идеален. Но Сигюрвина я не убивал. Это сделал не я!

Хьяльталин снова лег.

— Хочу попросить у тебя кое-что, — сказал он. — Если я долго не протяну. Прошу тебя: найди того, кто это сделал.

— Они считают, что уже нашли его.

— Но это же не я, — возразил Хьяльталин. — Я бы, Конрауд, на ледник ни за что не полез. Кого угодно спроси. Никогда.

— Но ты мог бы попросить кого-нибудь подняться за тебя на ледник, — ответил Конрауд. — Кого-нибудь, кого ты впутал в это дело.

Хьяльталин не ответил. Было по-прежнему невозможно определить, встретил ли Сигюрвин свою смерть на леднике или его перевезли туда уже потом. Первая версия представлялась менее вероятной. Сигюрвин не отличался любовью к походам, тем более — на ледник. Среди его имущества не нашлось вещей, которые свидетельствовали бы о подобных увлечениях. У него, как и у многих жителей Рейкьявика, были лыжи, но катался на них он только в горах Блауфьётль[9]. Джип у него был, но без специального оборудования, и снегоскутера у него никогда не было. Вторая версия была более правдоподобной: что Сигюрвина привезли на ледник уже мертвого.

— Но почему именно ледник? — спросил Конрауд. — Если уж тебе хотелось избавиться от тела, ты мог бы найти более удачное место. Ледники не уничтожают улик. Напротив, они их сохраняют. И сейчас он сохранил труп. Я видел Сигюрвина: он как будто только вчера умер. Ледник его не уничтожил, а совсем наоборот: как будто и не было этих тридцати лет.

Хьяльталин слабо улыбнулся:

— Ты для меня это сделаешь?

— Я больше в полиции не работаю, — сказал Конрауд. — Я приехал только потому, что ты на том так настаивал, а еще мне было немного любопытно, изменился ли ты в чем-нибудь. Да только вот проездил я впустую.

— Я хочу, чтоб ты очистил меня от этого раз и навсегда, — еле слышно проговорил Хьяльтлин. Голос начинал подводить его. — Ты меня видишь? Смотри на меня! Я хочу, чтоб ты меня от этого очистил. Понимаешь, очистил! Я ему ничего не сделал. И вы не могли на меня ничего повесить, да и сейчас не можете. Я его на ледник не увозил. Это кто-то другой. Но не я!

Хьяльталин поднялся и уставился на Конрауда.

— Это не я!

— До свидания.

— Если ты его когда-нибудь разыщешь, отыграйся на нем хорошенько, — проговорил Хьяльталин и вновь сник. — Сделаешь это ради меня?