Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Впереди агент, шедший по пятам объекта, начал сбавлять шаг; покрутившись у газетного киоска, он чуть позже снова присоединится к процессии. Пока же ведущая позиция была у нее. Объект продолжал размеренно двигаться вперед. Это означало, что он либо не догадывается о слежке, либо настолько привык к ней, что совершенно не тревожится.

Она тогда еще подумала: «Не догадывается».

Не догадывается. Не догадывается. Если повторять любую фразу достаточное количество раз, она теряет смысл. «Не догадывается».

Не прошло и минуты, как объект вошел в магазин одежды.

Ничего особо подозрительного в этом не было. Он любит хорошо одеваться, это очевидно. Тем не менее в магазинах удобно назначать встречи. Очереди, толкотня. И примерочные. Все это предоставляет удобные возможности. Он вошел в магазин, она вошла следом.

И тут же его потеряла.

Во время разбора полетов, который начался в тот же день и продолжался в течение нескольких недель, в воздухе витало негласное обвинение в расизме. Что все чернокожие парни для нее на одно лицо. Это была неправда. Она отчетливо держала в уме портрет объекта и помнила его даже теперь: подбородок с ямкой, предельно четкая линия волос. Дело было в том, что в магазине оказалось еще по меньшей мере шесть чернокожих юнцов – такого же роста, в таких же костюмах, с такими же прическами – и все они вступили в игру.

Как выяснилось позже, в магазине объект провел менее трех минут. В примерочной кабинке он избавился от делового костюма. Снова выйдя на улицу, объект уже не выделялся ничем: темные очки, просторная серая фуфайка, мешковатые джинсы. Он прошел в двух шагах от Второго, который входил в магазин, чтобы подстраховать Луизу, и незамеченным миновал Первого, Четвертого и Пятого. В то время как на Третьего – Луизу – начинала потихоньку надвигаться паника. Рабочий день тогда выдался паршивым.

Но самое паршивое началось, когда стволы стали всплывать один за другим: в налетах на банки, в ограблениях, в уличных перестрелках…

Одной из их жертв стала карьера Луизы Гай.

Она подумала, не выпить ли еще, но потом решила, что лучше выключить телевизор и лечь спать. И хотя это лишь приблизит наступление утра, по крайней мере, между ним и настоящим будет забвение.

Но забвение заставило себя ждать. Еще с час она пролежала в темноте, пока несвязные мысли о том о сем тревожили и не давали заснуть.

Интересно, думала она, чем сейчас занят Мин Харпер?

* * *

Джед Моди протиснулся сквозь толпу у входа и захватил столик на тротуаре, за которым и выкурил три сигареты под первую пинту. Заведения на противоположной стороне улицы складывались в коммерческий палиндром – корейская бакалея, служба доставки, агентство недвижимости, служба доставки, корейская бакалея, – а мимо с шумной регулярностью проезжали автобусы. Допив пинту, он отправился за второй, но на этот раз поднялся с ней наверх, где столики расположены вдоль антресольной балюстрады и откуда удобно наблюдать копошащуюся внизу толпу. Пинта была наполовину выпита, когда к нему подошел Ник Даффи:

– Джед.

– Ник.

Даффи сел.

Ник Даффи, которому до полтинника оставался год-другой, был служебным ровесником Моди: когда-то они вместе проходили курс подготовки, а по прошествии лет десяти оба стали Псами – сотрудниками собственной безопасности Конторы. Псарня размещалась в Риджентс-Парке, но доступ у них был повсюду. Сам Моди так и не выбрался никуда дальше Марселя (где младшего оперативника прирезала проститутка-трансуха, как потом выяснилось – перепутав с кем-то еще), тогда как Даффи побывал даже в Вашингтоне. Теперь он носил короткий ежик и – как и Моди – был в пиджаке, однако без галстука. Они, должно быть, похожи на коллег, встретившихся после работы, думал Моди. На бухгалтеров, или на риелторов, или на букмекеров. Наблюдательный взгляд, возможно, признал бы в них полицейских не при исполнении. И лишь один из миллиона определил бы Контору. И такого говнюка следовало бы, по мнению Моди, хорошенько прощупать по базам.

– Весь в работе? – спросил он.

– Сам знаешь.

Это означало, что он не знает. И знать ему не положено.

– Я не выпытываю инфу, Ник. Просто спросил, как у тебя дела.

Даффи, наклонив голову, всматривался в толпу под балконом.

– Глянь. В самом конце.

Первой мыслью Моди было, что он засек хвост. Второй было – а, ясно. За барной стойкой, в самом конце ее, сидели две девицы, из чьих юбок можно было бы скроить одну приличных размеров салфетку для протирки очков.

На одной были красные трусики.

Даффи ждал его реакции.

– Смеешься, что ли? – спросил Моди.

– Старость не радость?

– Я тебя не на гулянку звал.

– Да что ты говоришь.

– А позвал бы, так точно не сюда. Здесь без антибиотиков делать нечего.

– Да ты нынче в ударе, Джед. Что ни минута, то хохма. – И, словно проверяя этот тезис, Даффи глянул на часы, а потом поднял пинту и сделал несколько больших долгих глотков.

Поэтому Моди перешел к делу:

– Ты с Тавернер много общаешься?

Даффи поправил картонную подставочку и аккуратно опустил на нее стакан.

– Она коммуникабельная?

– Если говорить о коммуникабельности, – сказал Даффи, – то вон та блондиночка разве что сигнальные ракеты не пускает.

– Ник…

– Ты хочешь, чтобы я тебе разжевал?

На этом все и закончилось, так и не начавшись. В шести словах Даффи дал понять, что ему лучше не заикаться на эту тему.

– Мне нужен шанс, Ник. Один-единственный крошечный шанс. Я не налажаю.

– Джед, я с ней почти не вижусь.

– Ты видишься с ней в десять раз чаще, чем я.

– Чего бы ты от нее ни хотел…

– Да не я от нее, а…

– …ты этого не получишь.

Моди осекся и замолчал.

– После прошлогоднего скандала, – продолжал Даффи, – им позарез нужен был козел отпущения. Сэм Чапмен подал в отставку, и это было уже что-то, для начала. Но он сделал это добровольно, а нужна была еще и какая-нибудь невинная жертва для заклания. Этой жертвой стал ты.

– Но меня же не выставили?

– Полагаешь, ты все еще внутри?

Моди не ответил.

Даффи – такая уж была у него работа – провернул рукоятку ножа:

– Слау-башня – это не «внутри», Джед. Центр вселенной находится в Риджентс-Парке. Что касается Псов, то сам знаешь. Мы рыщем по коридорам. Обнюхиваем каждого, кого нам заблагорассудится. Наша задача – чтобы каждый занимался тем, чем ему положено заниматься, и никто – чем ему заниматься не положено. И если он этим занимается – мы его кусаем. Поэтому нас и зовут