Лондонский матч - Лен Дейтон

– И тогда вы сбежали. Вот это здорово, Брет, – сказал я с истинным восхищением. – Я поступил бы точно так. Но они могли легко вас обнаружить по списку пассажиров в авиакомпании, даже если бы иммиграционная служба вас не узнала.

– У меня есть друг, у которого легкий самолет «Сессна».

Ему не стоило говорить мне об этом. Я чувствовал, что он готов рассказать мне обо всех деталях. И я этого не допустил.

– Они оставили кого-нибудь снаружи следить за домом? – спросил я.

Брет пожал плечами.

– Как вы думаете, они следили за вами?

– Я менял автомобили.

– А наблюдателям и не требовалось что-то такое, что может лететь за «Сессной». Им достаточно было следить за приземлением самолета.

– Я долетел до Гамбурга, а потом поехал на машине. Я взял машину напрокат на чужое имя. К счастью, девушка за стойкой не стала внимательно читать мои водительские права.

– Но вы не можете обойти их всех, Брет. Вы забыли о компьютере, установленном при въезде на автостраду. Он фиксирует даже нарушителей правил дорожного движения.

– Но я не виноват, Бернард.

– Я знаю, что вы не виноваты. Но это трудно доказать. Кто-нибудь говорил о меморандуме кабинета министров?

– Меморандуме кабинета министров?

– Они хотят крепко прижать вас, Брет. Существует меморандум кабинета министров, пронумерованный экземпляр, к которому только вы имели доступ. Он был в Москве и вернулся назад.

– Вы это серьезно?

– Многие люди говорят об этом.

– Кто же?

– Экземпляр был показан мне и Дики Крайеру. Держу пари, что еще многим. Существует мнение, что и полный отчет тоже пошел в Москву.

– Мне должны были сказать.

– Вы боретесь не только со Штиннесом, – сказал я. – Против вас работает московский Центр и тратит на это много времени.

Он выпил совсем немного виски, будто больше себе не доверял. И ничего не спрашивал, у него было достаточно времени подумать обо всем. К этому моменту он должен был понять, что его шансы выйти из этого дела и снова стать мистером Чистым очень незначительны. Море было бурным. Брет попадал в трудное положение уже в третий раз, и было много шансов, что он потянет за собой меня.

– Так что же мне делать, Бернард?

– Ну, а если я вам скажу: сдайтесь полиции?

– Я не сделаю этого.

– Ну, а если я сдам вас полиции?

– И вы этого не сделаете, – сказал Брет.

Он смотрел мимо меня. Будто от того, что он встретится со мной взглядом, сразу увеличится возможность, что я сдам его полиции.

– А почему вы так уверены в этом? – спросил я.

– Потому что вы – самовлюбленный маньяк. Вы циничны и неуступчивы. Вы – единственный сукин сын во всем департаменте, который стоит всех остальных.

Это было не совсем то, что я хотел бы услышать, но по крайней мере это было сказано искренне.

– У нас нет времени. Они выследили вас до дверей этой комнаты. Въехать в Берлин и не оставить следов просто невозможно, если только вы не приезжаете с Востока.

– Я никогда не представлял себе этого, – сказал Брет. – Это же просто сумасшествие, не так ли?

– Так. Но у нас нет времени кому-то… писать. У нас вообще нет времени, чтобы сделать что-то. Лондонский Центр выследит вас в Берлине, а может быть, и меня в этом отеле через два или три дня.

– Вы в самом деле уверены в этом?

– Да. Нам надо поговорить с Фрэнком. Другая возможность для вас – как можно быстрее покинуть город. Почему вы вообще явились сюда, Брет?

– Я решил, что вы – единственный человек, кто может мне помочь.

– Вы могли придумать что-нибудь получше, Брет.

– У меня с собой деньги.

Я выжидательно смотрел на него.

– И оружие, – добавил он.

– Честность – лучшая политика.

– Но вы ведь и так знали, верно?

– О деньгах – нет. Но когда старший офицер делает что-то необычное в Берлине, я хочу об этом знать, и есть люди, которым известна моя привычка обо всем знать.

– Кто же, черт возьми, сказал вам о пистолете?

– Приобретение пистолета – не совсем обычное дело, Брет. Особенно для человека, который может подписать счет. А эти документы проверяются службами.

– Тогда и Фрэнк знает об этом?

– Я ему не докладывал.

– Фрэнк сдаст меня полиции?

– Лучше не будем его испытывать. Что вы скажете, если я пойду и поговорю с ним, а вы пока останетесь в тени?

– Я был бы вам очень признателен за это.

– Фрэнк может неделями не иметь связи с департаментом, но если Пятый отдел прислал кого-нибудь сюда, то у Фрэнка хватит власти запретить им войти в аэропорт. Если бы мы смогли привлечь Фрэнка на нашу сторону…

– Похоже, что это хорошее начало, – сказал с признательностью Брет.

– Не совсем, Брет.

– Вы увидите Фрэнка утром?

– Нет, прямо сейчас. У нас нет времени, чтобы позволять себе такую роскошь – различать день и ночь. А ночью мы избежим глаз его секретариата, и никто не увидит ни вас, ни меня, разговаривающих с ним. Если мы увидимся без свидетелей и он откажется помочь, мы можем попросить его забыть, что он когда-либо видел нас. А если его секретарь внесет нас в список тех, с кем он разговаривал, ему будет трудно что-либо отрицать.

– Но он же спит.

Брет считал, что наши шансы на успех будут ниже, если мы прервем глубокий и без сновидений сон Фрэнка.

– Фрэнк никогда не спит.

– Значит, он с девочкой? Вы это имели в виду?

– Вот теперь вы ближе к истине.

Глава 26

Фрэнк Харрингтон, берлинский резидент и начальник берлинского полевого подразделения, не спал. Он сидел на полу гостиной своего шикарного дома в Грюневальде, обложенный со всех сторон пластинками с записями музыки. С каждой стороны высились стопки пластинок с Дюком Эллингтоном, а из высококачественного проигрывателя «Френеси» звучала музыка – сочная оркестровая обработка пьесы, в которой исполнитель пел: «Когда-то давно я пришел в старый Мехико…» Или это было что-то совсем другое? Может быть, мне было до сих пор неловко, что я выбрал для вербовки Штиннеса Мехико, а не Берлин, что было бы лучше для Фрэнка. А вот теперь, лишив его такого преимущества, я пришел просить помощи по делу, связанному с этим событием. «…Звезды ярко светили, и я мог слышать в ночи волшебный голос…»

Слуга Фрэнка, невозмутимый Таррант, провел меня в комнату. Он был в халате, и его