Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Я сразу выпрямился и отодвинул тарелку. Похоже, я начал понимать, куда клонит Мехитабель.

– Ведь спальня твоей хозяйки соединяется с маленьким кабинетом? И между ними есть дверь, да?

– Да, сэр. Дверь была приоткрыта на дюйм или около того для свежего воздуха, но со стороны спальни этого не видно из-за занавески перед дверью. Я боялась пошевелиться, когда они вошли в кабинет. Опасалась, что они меня услышат. Но я-то их хорошо слышала.

Я снова принялся за еду.

– О чем они говорили?

– Джентльмен сказал все положенные слова о бедном судье Винтуре. А потом он сказал, что у него есть предложение к миссис Арабелле. Сказал, он все знает о мистере Пикетте.

Я подавился хрящом.

– О мистере Пикетте? Дитя, ты уверена? Совершенно уверена?

– Это имя я никогда не забуду, сэр. Только не после той ночи в Маунт-Джордже.

– А что он потом сказал?

– Я пропустила конец и начало разговора. Минут пять-десять я вообще ничего не слышала. Они все еще были в маленьком кабинете и все еще говорили о том о сем, но шепотом. – Лицо Мехитабель сморщилось, словно грязный половик. – А бедный судья лежал там перед ними совсем мертвый. А потом мистер Таунли назвал ваше имя, сэр, а госпожа в ответ и говорит громко и ясно: «Где он сейчас? Отвечайте, вы, дьявол!»

В крайнем волнении я оттолкнул в сторону поднос, встал с кресла и начал взволнованно мерить шагами комнату.

– А что еще?

– Мне было не слышно, сэр. Пока в самом конце хозяйка не повторила что-то, что говорил мистер Таунли. «Причал Нормана», – сказала она. А он сказал: «Когда начнется отлив. Самое подходящее время».

– Причал Нормана? Ты уверена, что он сказал именно так?

– Да, сэр. Я слышала все так же хорошо, как этот колокольчик. Но самым странным было то, что Мириам рассмеялась, когда он это сказал. С тех пор как я в Нью-Йорке, ни разу не слышала, чтобы Мириам смеялась.

– Она что, была там вместе с ними? Ты не говорила.

– Само собой, была. А иначе было бы неподобающе.

– Ну да. Конечно неподобающе. – Я взял свечу и принялся рыться в мешанине бумаг на столе в поисках карты приливов. – Но с чего вдруг Мириам стала смеяться?

– Не знаю, сэр. Но она и потом была страшно веселой. Когда паковала одежду для госпожи. Совсем на нее не похоже.

– Ну а вообще, какая она из себя? – внезапно спросил я.

Раньше я об этом не задумывался, поскольку Мириам была всего-навсего служанкой и рабыней.

– Мрачная. И вечно кислая, как дикое яблоко, сэр. Она очень близка со своей хозяйкой, но сторонится всех остальных. Хотя при жизни брата была совсем другой. В раннем детстве я частенько видела в Маунт-Джордже, как эти двое смеялись и пели. Они ведь были двойняшками. Вот почему она так изменилась, когда ей пришлось убить брата.

– Что?

Мехитабель уставилась на меня большими глазами:

– Это ее и изменило, сэр. Как-никак кровь родного брата на совести.

– Ее брата?

Я тяжело опустился в кресло. Нельзя было терять ни секунды. Тем не менее я не мог позволить себе уйти, не выяснив все до конца.

– Так ты говоришь, что Ювенал и Мириам – брат и сестра?

– Да, сэр. – Девочка бросила на меня удивленный взгляд. – Это все знают. Мириам сказала, что он собирается убить хозяйку. Вот потому-то Мириам и пришлось пристрелить брата. Родного брата! И как только у нее рука поднялась?! Но иногда приходится выбирать. Ведь так, сэр? Кого ты больше любишь или кому ты больше предан. Она выбрала госпожу и убила Ювенала.

Ювенал. Моя темная тень.

Человеческий ум обладает любопытной способностью совершать внезапные открытия. Или, скорее, благодаря ослепительной вспышке внезапного озарения по-новому трактовать уже имеющуюся информацию. Быть может, поэты именно это и называют вдохновением?

Я моментально вскочил на ноги. Пока я шел из библиотеки в холл, громко призывая Джосайю, истина со всеми вытекающими последствиями запечатлелась в моем сознании.

Ювенал встретил Арабеллу, когда та вышла замуж за его хозяина Джека Винтура, причем союз этот не сделал счастливой ни одну из сторон. Да, Ювенал был негром, но он умел вести себя как джентльмен и, насколько я знал, в юности обладал неплохой внешностью.

А что, если Ювенал и Арабелла стали любовниками? А что, если в результате этой связи родилась темнокожая девочка? Хенриетта Барвиль.

Теперь, когда идея оформилась, остальное уже вытекало само собой. Тогда в Маунт-Джордже Арабелла, не так давно вышедшая замуж, вероятно, надеялась, что отец ребенка, которого она носила под сердцем, – Джек Винтур. Однако девочка родилась черной, и цвет кожи новорожденной стал очевидным доказательством измены молодой жены.

Итак, многое из того, что прежде скрывалось под покровом тайны, более-менее прояснилось. Когда Фруд обнаружил, что его долгожданный наследник оказался чернокожим ублюдком, то подверг Ювенала варварскому наказанию, лишив его возможности когда-либо стать отцом. Не приходилось удивляться, что в своем письме к судье Винтуру Фруд написал, что ребенок родился мертвым.

Впрочем, точно так же не приходилось удивляться, что Ювенал убил Фруда при первой удобной возможности.

Мириам солгала, что убила Ювенала, желая защитить свою хозяйку в ту ночь, когда умер Фруд и повстанцы разрушили Маунт-Джордж. Арабелла подтвердила ее слова. На самом деле госпожа и служанка сговорились с целью помочь Ювеналу скрыться. Женщины привезли Хенриетту Барвиль в Нью-Йорк: никому не нужного чернокожего младенца, рожденного от раба. После этого не осталось никого, кто мог бы предложить другую версию событий.

Никого, кроме Роджера Пикетта.

Ювенал, пусть даже обезображенный, оказался ревнивым любовником. Мириам была его глазами и ушами в доме Винтуров. Когда Пикетт, появившись у Винтуров, стал угрожать миссис Арабелле и ее ребенку, Мириам, вероятно, доложила обо всем Ювеналу, и Пикетта в результате убили в Холщовом городе. А когда вернулся Джек Винтур, Мириам, возможно, пожаловалась брату на поведение супруга миссис Арабеллы. И вскоре после того, как Джек ударил жену в саду, его едва не убили на пороге собственного дома.

И аналогично, оба ночных нападения на меня можно было объяснить тем, что Ювенал, пусть изуродованный и кастрированный, не терпел соперников, особенно тех, кто интересовался обстоятельствами смерти полицейского информатора – маленького мулата Таггарта. Внезапно я понял, что Ювенал несет ответственность еще за две смерти: беглого негра Вирджила, которого повесили за убийство Пикетта, и Таггарта, ложные показания которого и привели беднягу Вирджила на виселицу.

Ребенок Ювенала умер и был демонстративно похоронен под его фамилией. Несомненно, все это должно было еще сильнее ожесточить сердце чернокожего раба, горевшего жаждой мести.

Ибо потом