Воспоминания убийцы - Юн Ина

инспектор Ким Инук —

эти люди – редкое жулье!

Ежедневно, крича о невиновности своей жены, он в одиночку протестовал перед зданием суда.

Дочь Ёнсу, которая уже училась в старшей школе, приходила туда после уроков и забирала отца. Когда ее сверстники шли после окончания занятий на дополнительные курсы, девушка шла к зданию суда. Стоило Ёнсу прийти, и Со Тувон послушно собирался домой, будто наступал конец его рабочего дня.

– Папа… Пойдем уже домой.

– Угу.

– Дай мне плакат. Я понесу.

– Не надо.

– Что будем сегодня на ужин?

– Хочешь сделаю кимчхи ччигэ?

– Да! И бухнем туда побольше кусочков свиной шеи.

– Хорошо, тогда по пути зайдем в супермаркет.

Время от времени к Со Тувону подходили родные погибших, хватали его за грудки, ломали ногами его транспаранты. Забрасывание гнилыми вонючими объедками тоже стало делом привычным. Это были семьи отца, дочери и сына, которых Чинсук столь беспощадно убила. Родные не могли вынести подобного отношения, ведь заявление о невиновности Ли Чинсук было сродни повторному убийству ее жертв.

Однажды, увидев покрытого всяческим мусором отца, Ёнсу мучительно задрожала всем телом и разрыдалась:

– Папа… Остановись уже. Мать действительно убийца.

– Ёнсу, она не убийца.

– Опомнись! Просто ты от потрясения все забыл. Ты и сам знаешь – убийца!

Со Тувон заплакал и яростно замахал головой:

– Ёнсу, твоя мать не такая. Даже если весь мир будет показывать на нее пальцем, мы ее семья, ты и я, и должны верить ей… Когда-нибудь правда раскроется.

– Правда? Хочешь, я расскажу тебе правду? Я дочь убийцы! Вот она, правда!

Чону тоже как-то раз стал свидетелем протеста Со Тувона перед зданием суда.

Можно было лишь гадать, являлось ли исчезновение его воспоминаний таким же побочным эффектом, как и развившаяся после операций по удалению и пересадке памяти деменция Хван Миён.

Теперь все, что осталось у Со Тувона, – это неприкрытая обида на несправедливость.

И кто же в действительности оказался наказан?

Ли Чинсук, потерявший память Со Тувон, у которого осталось лишь чувство несправедливости, или Ёнсу, которая все помнит…

Эпилог 2

Забвение

Чтобы продолжать жить, Чону теперь упорно изматывал собственное тело.

Всякий раз, стоило телу хоть немного почувствовать себя комфортно, и ему начинало казаться, будто кто-то стучит долотом внутри черепной коробки. Тут же охватывала тревога, казалось, еще чуть-чуть, и голова расколется пополам.

Каждый раз, едва он утром открывал глаза, к нему наведывались чувство вины по отношению к Чису и ненависть по отношению к себе. И всякий раз, будто в насмешку над собою, Чону думал: «Да-да, я не забыл, какое я дерьмо, можете идти дальше со спокойной душой». Способа противостоять прошлому, сковавшему его душу, не существовало. Ведь чем больше человек пытается что-то забыть, тем сильнее это что-то вбивается в его мозг, таков фундаментальный принцип.

Довольно смешно. Каждый раз, когда человек хочет избавиться от какого-то воспоминания, к этому самому воспоминанию тут же прилипает бирка «новые данные». Мозг вновь вдыхает жизнь в застарелые события. И те присасываются уже намертво, чтобы точно не оказаться забытыми. Все они относятся к категории «хочу забыть».

Чону с лихвой хватало собственных запутанных воспоминаний, однако временами, воцаряя в голове уже совершеннейший хаос, к нему врывались воспоминания Со Тувона и Ли Чинсук. Ему приходила в голову мысль провести операцию по стиранию памяти, но больше он не смел убегать.

– Так. Пора за Суа.

Суа была единственной, кого не могли одолеть гнетущие его воспоминания. Каждый раз, когда Чону делал нечто, связанное с Суа, он чувствовал, как его разум проясняется, пусть и всего лишь на мгновение. Если Суа рядом не было, тогда он жестоко эксплуатировал собственное тело: бегал трусцой, выполнял упражнения типа приседаний, планки и качания пресса. Ведь когда телу ужасно тяжело, на мысли не остается времени.

Волей-неволей, а физическая форма становилась все лучше. Большие и малые мышцы прокачались, тело окрепло.

– Папа! – Заметив отца, который, заложив руки за спину, ходил из стороны в сторону перед школьными воротами, Суа на полном ходу понеслась к нему. Чону, с легкостью подхватив подбежавшую дочь, подбросил ее вверх. – А-а!

Ровесники Суа из школы покосились в их сторону. На лицах детей явно читалась зависть вперемешку с искренней радостью: «А ее папа что, вообще не работает? Каждый день приезжает за ней в это время?»

– Суа, как насчет того, чтобы съесть сегодня твои любимые вантонкасы?

– За! Но это разве не далековато отсюда?

– Так мы ведь можем доехать туда на автобусе.

Внутри тарахтящего автобуса Чону и Суа, разместившись на задних сиденьях, наслаждались приятными взлетами и падениями тела. Затылки незнакомцев также плавно покачивались вверх-вниз.

Старушка, сидевшая спереди, бережно прижимала к себе узелок с чем-то непонятным. Если присмотреться, то это напоминало бутылочки со свежевыжатым кунжутным маслом… Душистый аромат доносился даже до задней части автобуса. Сразу за ней сидела молодая женщина в черном костюме. Ее пятки кровоточили, вероятно, из-за новых туфель. Очевидно, она не взяла с собой пластырь. Но утонувшая в каких-то переживаниях, она совершенно не обращала внимания на пятки. Если бы пришлось дать этому переживанию название, то оно звучало бы как «тревожность».

Пожилой мужчина у задней двери автобуса выглядел хмурым даже тогда, когда просто спокойно стоял: все из-за залегшей глубокой складки между бровями. Конечно, нельзя судить по внешнему виду, но не появилась ли она оттого, что он то и дело ввязывается в бессмысленные споры? Что-то случилось с его телом: вначале подумалось, что это из-за тряски в автобусе, но на деле оказалось, что он слегка хромал на одну ногу. И наконец, молодая мать, севшая на места для пожилых. Она баюкала младенца, которому на вид было чуть больше четырех месяцев.

– Проголодался, да? Потерпи еще немного, – бормотала женщина, то и дело целуя малыша в лобик. Казалось, у нее внутри беспокойно зудела мысль: «Может, покормить его грудью? И плевать на то, что мы в автобусе». Судя по ввалившимся глазам, она уже давно не спала как следует.

Достаточно было взглянуть на затылки незнакомцев, чтобы понять все это. У них тоже наверняка есть воспоминания, которые они желали бы стереть…

Как не быть? У кого жизнь легка?

Забвение.

Чону долгое время был одержим желанием впасть в забвение. Ведь Бог никому не вручает его словно подарок…

Однако, кажется, теперь наконец он начал кое-что понимать.

Забвение – это воля. Это не попытка забыть воспоминания.

Человек просто тащит свое усталое тело, едет в переполненном метро, постепенно, шаг за шагом, разгребает накапливающуюся кучу дел.

Посмеивается, внезапно