Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Дождь будет, что ли? — сказал Дики, взглянув на часы. Он купил себе и новые часы — хронометр с несколькими шкалами, с которым можно спокойно погружаться на глубину в триста футов.

— Утром редко идет дождь, даже в сезон дождей, — сообщил ему я.

— Значит, в полдень пойдет как из ведра, — заключил Дики, глядя на облака, начавшие приобретать желтоватый оттенок.

— Я пока что не могу понять, что именно нужно Лондону от этого дела со Штиннесом, — сказал я.

— Лондон хочет перетащить Штиннеса к нам, — произнес Дики так, будто только что вспомнил об этом. — Пойдем туда, где делают эту свинину? Как ты ее назвал — карнитас?

— К нам, говоришь? — Тут открывался широкий диапазон действий, начиная с попытки убедить человека бежать к нам и кончая ударом по голове и заворачиванием в ковер. — Трудная задача.

— Чем больше человек, тем больнее падает, — сказал Дики. — Ты ведь говорил, что ему сорок лет и что его обошли с повышением? Он на веки вечные застрял в Восточном Берлине. Для западных разведок Берлин — доходное место, но для их сотрудников — это дыра. Умный майор из КГБ, загнивающий много лет в Восточном Берлине, не может не нервничать и не метаться.

— Полагаю, его жене там нравится, — заметил я.

— Ну и что прикажешь с этим делать? — съязвил Дики. — Что же мне, ехать заниматься разведкой в Канаду, потому что жена любит хоккей?

— Нет, Дики, не надо.

— А этому Штиннесу надо показать, что так для него будет лучше. Фрэнк Харрингтон полагает, что у нас недурные шансы.

— Вы и об этом говорили с Фрэнком?

— А как же? Фрэнк должен быть в курсе, потому что Штиннес базируется в «Большом Б»[17]. Так что Штиннес — с подведомственной ему территории, Бернард. — Он нервно провел пальцами по курчавой шевелюре. — Самая большая трудность состоит в том, что, согласно данным проверки Центра, у Штиннеса есть восемнадцатилетний сын. Все может упереться в это.

— Господи, Дики, и ты все это знал, когда мы уезжали из Лондона? — не сразу произнес я, а лишь с некоторым трудом придя в себя после очередного удара.

— Насчет вербовки Штиннеса? Ты про это, что ли?

— Да, про это — про вербовку Штиннеса.

— Все вроде и шло к этому. — Так, значит, Дики ушел в оборону. Все он прекрасно знал, это несомненно. Мне было интересно, что он еще такое знает, но не говорит мне и не скажет, пока что-то не случится. — В Лондоне забегали и проверили его по всем учетам, какие только существуют. — Мы как раз подошли к человеку, который готовил карнитас. Дики выбрал стул покрепче и сел. — Мне — завернуть в тортилью. Жаль, свиная кожа очень толстит.

— В Лондоне такую тревогу поднимают только в случае, если пропадает сотрудник и с ним — кругленькая сумма.

— Да, но когда их обнаруживают, то не посылают старших сотрудников, вроде нас с тобой, проверять, тот ли это, — подчеркнул Дики.

— Завербовать? — произнес я, а в голове уже начали роиться мысли вокруг этого. — Такую фигуру, как Штиннес? Нам с тобой? Это ж безумие.

— Конечно, безумие, если сам работник начинает так думать, — съехидничал Дики. — По моему мнению… — Последовала пауза. — По всем оценкам… — Дики скромно улыбнулся. — У нас прекрасная возможность сделать это.

— И давно ты последний раз вербовал майора КГБ?

Дики прикусил губу. Ответ был известен нам обоим. Дики — труженик чернильницы. Штиннес — первый офицер КГБ, к которому Дики подошел на такое близкое расстояние. К тому же он его еще не видел.

— Это ведь дело Лондона — послать сюда подмогу? Нам нужно, чтобы подъехал кто-нибудь опытный.

— Ерунда, сами справимся. Еще не хватало, чтобы мне в затылок дышал Брет Ранселер. Если мы это провернем — вот будет номер! — Он улыбнулся. — Я думаю, ты не будешь просить у Лондона помощи, Бернард. Я всегда считал, что ты человек, который все любит делать сам.

— Но я не сам, я с тобой.

Наш повар возился с котлом, помешивая в нем и вылавливая подходящие куски, которые выкладывал затем на большое металлическое блюдо.

— Ты, похоже, предпочитаешь работать со своим другом Вернером, да?

В его голосе я различил опасные для себя нотки.

— Мы вместе учились в школе, — ответил я Дики, — я его так давно знаю.

— Но Вернер Фолькман не состоит у нас на службе. Мы уже несколько лет не пользуемся его услугами.

— Официально это так, — возразил я, — нона самом деле он время от времени работал на нас…

— Потому что ты даешь ему работу, — в пику мне заметил Дики, — и не делай вида, что его нанимает наш департамент.

— Вернер — отличный знаток Берлина.

— Ты тоже знаешь Берлин. И Фрэнк Харрингтон знает Берлин. И наш друг Штиннес знает Берлин. Так что нет недостатка в людях, которые хорошо знают Берлин, и это не повод давать работу Вернеру.

— Вернер еврей. Он родился, когда в Берлине правили нацисты. Вернер инстинктивно видит в людях то, о чем нам еще только предстоит узнать. Его знания о Берлине и берлинцах не сравнить ни с чьими.

— Успокойся. Все знают, что Вернер — твое второе «я» и посему критиковать его нельзя.

— Ты какого мяса хочешь? Можно «постного мяса», можно «чистого мяса», можно «мяса без жира», а можно «всего понемногу».

— А какая разница между…

— Не будем вдаваться в семантику. Попробуй surtido — всего понемногу, — посоветовал я, и Дики кивнул в знак согласия.

Дики, отличавшийся привередливостью в выборе пищи, обнаружил, что карнитас обычно продают в удобном соседстве с теми, кто торгует приправами и гарниром к этому блюду. Нам предложили соусы и маринованный кактус. Теперь Дики еще узнал, что тортильяс продаются на вес.

— Один килограмм, — объявил он мне, когда продавщица тортильяс, взяв с него деньги и оставив большую стопку лепешек, удалилась. — Как ты думаешь, они сохранятся, если я возьму немного с собой и угощу Дафни? — Он взял тортилью и завернул в нее мясо. — Вкусно, — оценил он, покончив с первой порцией, и, взяв еще одну тортилью, начал готовить следующую порцию. — А это что за кусочки?

— Вот эти — уши, а эти — кишки, — объяснил и показал я.

— Знаешь, когда Дафни услышит, что я ел, — ее стошнит. Наши соседи в прошлом году ездили в Мексику. Они останавливались в «Шератоне». Они даже зубы не чистили, пока им не принесут воду в запечатанных бутылках. Жаль, что я