Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

рассудительный, но бессердечный человек с искаженными представлениями. Он желал убить Конрада, но чтоб тот умер где-нибудь в другом месте, а где, ему не важно. Так я это вижу. Но вот зачем ему понадобилось убивать – не представляю.

Некоторое время они молчали. Кэмпион вдруг обнаружил, что изо всех сил старается не думать.

Старший инспектор наклонился и ткнул его в локоть тупым указательным пальцем.

– Фарадей – ваш приятель, но другие-то – нет. Вы впервые приехали в Белые Стены меньше двух недель назад?

Кэмпион усмехнулся:

– А кажется, будто давно.

– Не сомневаюсь. Им там всем нелегко пришлось. – Йео смотрел по-прежнему дружелюбно. – Блест хорошо поработал. Я, конечно, вместе с ним выяснял. Мы эту историю с преследованием разобрали по косточкам. Из-за нее и вы там оказались. Мы все это учли. Однако, как бы ни злился Сьютейн, он вряд ли стал бы убивать Конрада, когда проще его выгнать. Или он мог выйти из себя и отлупить парня, но не стал бы возиться со взрывчаткой, прибегать к методам отложенного действия. Да он бы и не успел. Блест высказал ему свои подозрения насчет Конрада в субботу, когда нашел сообщника, а уже в воскресенье Конрад погиб. А еще гранату нужно было где-то добыть.

Кэмпион с трудом поднялся.

– А откуда граната?

– Пока не знаем. Майор Блум все еще выясняет.

Впервые за беседу Йео проявил свою обычную скрытность.

– Я один говорю и говорю, – заметил он. – Может быть, тоже выскажетесь?

– Я во всем с вами соглашался, – осторожно ответил Кэмпион. – О том, что вы говорили, я и сам думал. Я в тупике. Это преступление меня ошеломило. Не могу представить, что оно как-то связано с Белыми Стенами. Но если и связано, я, уж извините, все равно не желаю там появляться.

Инспектор пожал плечами.

– Здесь у вас преимущество по сравнению с нами, профессионалами, – горько заметил он. – Я-то не могу выбирать. А вас я всегда знал другим, мистер Кэмпион. Вы обычно такой проницательный. Знаете, что я сказал бы? Не знай я, что эти люди вам совершенно чужие, решил бы, что тут задеты ваши личные чувства. Ваш единственный друг среди них – Фарадей, только я в жизни не поверю, что он замешан в деле.

– Послушайте, инспектор, будь я в состоянии помочь вам поймать преступника, я бы этим занялся. – Голос у Кэмпиона вдруг сделался очень напряженным. – Верьте мне. Но я не могу. Не могу представить никого с мотивом, никого, способного совершить такой ужасный и бессмысленный поступок. Говорите, Блест нашел сообщника? И кто он? Могу я узнать? У меня профессиональный интерес.

– Можете даже на него посмотреть. – Йео был сама любезность. Репутацию человека упорного он заработал тяжким трудом. – Я отсюда поеду к нему. Как думаете, кто он? Не кто иной, как Бьют Зигфрид.

– Серьезно? – В последний раз Кэмпион слышал это запоминающееся имя еще в детстве. – Учитель танцев?

– Старая перечница собственной персоной, – без всякого уважения подтвердил инспектор. – Теперь, кстати, обучает балету. Прямо цветок засушенный. Блест выудил у него признание, что приглашения написал он. Не знаю, каким образом. Да и знать не хочу. Применяй я такие методы, как некоторые частные сыщики, меня бы вышибли из полиции. Блест не смог подняться выше дивизионного инспектора. Слишком уж бедовый. Но зато управился со стариной Бьютом. Мистер Зигфрид написал Сьютейну письмо с извинениями за «возможно, неудачную, но всего лишь шутку». Блест говорит, Сьютейн принял извинения. А что ему еще оставалось в подобных обстоятельствах? От столь дурацкой выходки кто угодно разозлится… Хотя не до такой степени, чтобы убивать, – добавил Йео и, склонив голову набок, посмотрел на Кэмпиона, словно терьер на мышиную норку.

После этого разговора мистер Кэмпион сопроводил инспектора в студию на Кавендиш-сквер, поскольку желал поддерживать с полицией хорошие отношения ничуть не меньше, чем полиция с ним. После многих лет тесного и дружеского сотрудничества с государственными органами он очень остро чувствовал шаткость своего положения и все больше злился на обстоятельства, которые его до этого положения довели.

Они прошли через приятный скверик, полный запахов летнего Лондона, и инспектор кашлянул:

– Будет небольшая дружеская беседа. Считайте себя моим внештатным помощником. С этим типом уже столько связано нарушений – одним больше, одним меньше. Если еще раз с ним встретитесь – лучше не связывайтесь. Меня он знает. Приходилось в свое время пару раз беседовать.

Когда они поднимались по пологим ступеням красивого георгианского крыльца, инспектор добавил:

– Тот еще фрукт. Считает себя светским сплетником.

Бьют Зигфрид принял посетителей в красивой студии. Это был худой пожилой человек, щеголявший своими жеманными манерами, словно потрепанной цветочной гирляндой.

Бриджи и шелковые чулки обтягивали костлявые ноги, а плечи под бархатным сюртуком казались согбенными и слабыми. У него были красивые белые руки – он по-детски этим гордился и то и дело совершал ими легкие изящные движения. Лицо его, обрамленное взбитыми каштановыми волосами, все еще густыми и кудрявыми, казалось лицом старой девы – сморщенное, злобное и ехидное, а глаза – слегка выпученные и совершенно бессмысленные.

Бьют стоял в зале в эффектной позе со скрипкой в руках, и на его склоненную голову падал из высокого окна столбик света. Увидев гостей, он со вздохом отложил инструмент и заскользил к ним по гладкому полу.

– Мой дорогой старший инспектор, – сказал он, – очень приятно. Я как раз свободен. Мои милые деточки придут на занятия не раньше шести. Они ко мне все еще ходят, и я с ними занимаюсь, чтобы их прекрасные маленькие фигурки двигались с истинным изяществом. Но занятия начинаются после шести, и потому я смог сразу вас принять. Амонтильядо? По чуть-чуть? Из моих хрустальных бокальчиков.

Йео сел, не дожидаясь приглашения, и сделал Кэмпиону знак последовать его примеру.

Зигфрид замер, красуясь перед ними, и свет играл на его волосах и подчеркивал мягкие складки бархатного сюртука. Мистер Кэмпион обратил внимание, что половица, на которой стоял старик, отличается от других цветом, – видимо, для того, чтобы хозяин знал, куда именно встать для нужного эффекта.

Инспектор смотрел на учителя танцев снисходительно и не без интереса, словно на занятную зверушку.

– Я пришел поговорить о Конраде, – объявил он. – Надеюсь, вы мне поможете.

– О Конраде? – Зигфрид прикрыл глаза белой рукой. – Не могу даже думать о нем. Я послал несколько роз… но это невыносимо. И не просите меня. Какой это был талант, какая душа! Погибнуть таким молодым…

У него был необычный мягкий голос, чуть надтреснутый, и довольно изысканная речь, звучавшая, как ни странно, приятно. Кэмпиону даже стало интересно, каков был этот человек в юности.

В круглых глазах инспектора мелькнуло веселье.

– Вы знаете кого-нибудь, кто его не любил? – прямо спросил он.

– О! – Зигфрид уронил