Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

за окном сгустились сумерки, Китайгородцев растревожился. Опираясь на палку, вышел из дома и отправился в обход, вглядываясь в окна. С противоположной стороны, там, где был пруд, в одном из окон второго этажа он увидел свет. Единственный освещенный прямоугольник на темной громаде дома. Только так Китайгородцев смог определить, что он здесь не один.

День шел за днем. Китайгородцев просыпался поздно, завтракал неспешно, затем обходил территорию поместья. По ночам уже подмораживало, утром трава на лужайке блестела инеем, и казалось, что это такой огромный серебристый ковер расстелили на земле.

Обитателей дома Китайгородцев почти не видел. Раза два был свидетелем того, как на своей машине возвращался Михаил, открывал багажник, извлекал оттуда пакеты со съестным, заносил в дом. Он и для Китайгородцева закупал продукты, у Китайгородцева свой персональный холодильник был на кухне, откроет его утром, а там всегда полно продуктов, о пропитании своем он даже не задумывался. Хотя кое-какие мысли у него появились, и как раз в тот момент, когда он наблюдал за тем, как Михаил выгружает продукты из багажника. Много было пакетов. И привозит он их часто. Что-то из них достается Китайгородцеву. Что-то самому Михаилу. А остальная прорва колбас, сыров и рыбы кому? Наталья Андреевна отличается зверским аппетитом? Это при ее-то худобе?

Ты очень скоро заметишь тут странности, сказал недавно Китайгородцеву Лисицын.

А ведь действительно странно с продуктами этими получается, если задуматься.

— Я не хотел по телефону, — сказал Китайгородцев. — Мало ли что.

Они с Хамзой шли по берегу пруда. Ночью гладь воды сковало первым тонким льдом, который за целый день так и не растаял, несмотря на солнце.

— Я здесь появился не как телохранитель, — сообщил итог раздумий Китайгородцев. — Я здесь как шпион.

— Лисицын? — приподнял бровь догадливый Хамза.

— Да. В прошлый раз, когда он уезжал, попросил меня повнимательнее присмотреться, — показал рукой на дом. — Он подозревает, что его родственники кого-то здесь прячут.

— Он сказал — кого?

— Нет.

— Намекнул хотя бы?

— Нет.

— Может, он действительно… того? — Хамза выразительно постучал себя по лбу пальцем.

— В любом случае — мутная какая-то история, — сказал Китайгородцев. — Если у Лисицына действительно проблемы с головой — каково нам будет с ним работать! А если он прав и у них в семье такой раздрай, что они уже шпионов друг к другу засылают…

Развел руками. Это не работа, мол. Намаемся с такими клиентами.

— Хорошо, я подумаю, — пробормотал Хамза.

Как-то иначе ему прежде работа с Лисицыным виделась. А тут вдруг проблемы, о которых и не подозревал.

Вечерело. Ни в одном из окон дома не зажигали света. Хамза смотрел на темную громаду дома как завороженный.

— А сам ты как думаешь? — вдруг спросил он тихим голосом, едва ли не шепотом. — Есть тут кто-нибудь? Этот, про которого сказал Лисицын.

Китайгородцев скорбно посмотрел на шефа и тяжело вздохнул.

— Видите, какое это проклятое место, — сказал он. — Тут все потихоньку начинают сходить с ума.

Хамза не обиделся.

— Я подумаю, — снова пообещал он. — Что-то решу.

И кивнул так энергично, будто хотел избавиться от наваждения.

В эту ночь Хамза разбился.

Он отказался поужинать с Китайгородцевым, сославшись на занятость и отсутствие времени. Он действительно выглядел озабоченным и еще — уставшим. Чай они все-таки попили вместе. Потом Китайгородцев проводил Хамзу до машины. На улице уже было темно. В доме тоже. Этот мрак подействовал Хамзе на нервы. Кажется, только теперь он понял, каково здесь Китайгородцеву.

— Будем решать, — пообещал Хамза уже в который раз за этот вечер.

Выглядело так, будто он хотел приободрить Китайгородцева. Еще немного потерпи, и твои мучения закончатся — так следовало понимать.

Хамза уехал. Он сам вел машину.

На пути к Москве на ночной дороге Хамза заснул, и в том месте, где дорога делала изгиб, машина вылетела в кювет. От гибели Хамзу спасло то, что в его машине было восемь подушек безопасности, и еще он был пристегнут.

В воскресенье Михаил привез священника. Китайгородцев увидел из окна дома, как к крыльцу подкатил автомобиль, из которого вышел человек в черном: лицо молодое, но сурово-скорбное, как у Иисуса на иконах.

Священник, сопровождаемый Михаилом, вошел в дом. Увидел Китайгородцева, посмотрел заинтересованно.

— Здравствуйте… батюшка, — сказал ему Китайгородцев, запнувшись.

— Здравствуйте, — сказал священник.

Он остановился и всматривался в лицо Китайгородцева.

— У нас сегодня служба, — сообщил он. — Приходите непременно.

Домовая церковь оказалась совсем крохотной, но это было едва ли не единственное место во всем доме, показавшееся Китайгородцеву светлым: иконостас золоченый и много позолоченной церковной утвари, горели свечи, заливая пространство живым и теплым светом.

Здесь были Наталья Андреевна, Михаил и Китайгородцев, который стоял у самой двери и вообще старался оставаться неприметным.

Священник читал молитву сильным ровным голосом. Когда он делал паузу, было слышно, как потрескивают свечи.

Блеск позолоты притягивал взгляд, и это вызывало какое-то оцепенение. Плыл по церкви сладковатый запах, было тепло и спокойно, а молитва звучала монотонно. Китайгородцеву казалось, что он растворяется в этом теплом пахучем воздухе, тает, как тают, сгорая, свечи. Он уже не ощущал себя физически, он впадал в транс.

Как вдруг в полузабытьи в словах молитвы он выловил знакомое имя Георгий, очнулся, стал вслушиваться с вниманием и в конце концов понял, что все происходящее связано с генералом Лисицыным, годовщина смерти которого приходилась как раз на сегодняшний день.

Когда закончилась служба, Наталья Андреевна подошла к священнику, и их беседа длилась долго.

Китайгородцев не решился покинуть церковь первым. Он стал свидетелем того, как после Натальи Андреевны к священнику подошел Михаил, и они тоже разговаривали тихо и долго. И Китайгородцев вдруг понял, что и ему предстоит подобная беседа, хотя он и не представлял себе, о чем будет говорить. А получилось все непринужденно. Священник, завершив беседу с Михаилом, перевел взгляд на Китайгородцева и вдруг сказал доброжелательно:

— Вас что-то гнетет, я вижу.

— Вы правы, батюшка, — легко согласился Китайгородцев, потому что это было правдой.

— Это связано с вами? Или с вашими близкими?

— Мой старший товарищ, которого я уважаю и ценю, разбился в машине прошлой ночью.

— Он жив?

— Да, батюшка.

— Молитесь за него, — сказал священник.

Посмотрел в глаза Китайгородцеву, понял, что молитва для собеседника — едва ли не пустой звук, но не рассердился и без раздражения, а напротив, с мягкостью, произнес:

— Неверие сейчас весьма распространено, понимаю. Но когда вы молитесь о здравии близкого вам человека, вы желаете ему скорого выздоровления. Ведь вы этого хотите независимо от того, веруете вы или нет. Попробуйте думать