Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

по случаю воссоединения устроили сабантуй. Встретились на платформе «Ждановская», и Антон с горечью наблюдал, как Юлька бросилась к Кириллу – в стремлении обнять, схватить, прижаться. Однако друг холодно отступил и отвернулся, и она оборвала на полужесте свой порыв, словно подстреленная на лету птичка. Отошла в сторонку разочарованно, покусывая губу. На глазах блеснули слезы.

На лекциях и семинарах в физмтшколе они снова сидели вместе: Антон с Кириллом, Эдик, Пит и Юлька. Иногда Антон приезжал в Люберцы позаниматься с Киром и Эдиком. Друзья из класса усмешливо звали их «молочными братьями» – однако никаких жеребячьих шуток по этому поводу не отпускали, притом, что первые пару месяцев раскладушку не купили и парни спали на одном диване, валетом.

В тот день (шел ноябрь), когда Антон пожаловал в гости к «братьям», дома оказалась мама Эдика. Распорядилась: «Эдуард, сходи-ка ты в магазин. У нас к чаю ничего нет. И сыра купи».

– Мы все вместе сходим.

– Нет. Мальчики пусть останутся.

Несмотря на то что в семье у Миндлиных главным, конечно, был Эдик, мама, с учительским опытом, могла скомандовать таким тоном, что ее беспрекословно слушались все. Когда Эдик ушел, Галина Семеновна сказала:

– Пойдемте на кухню, чаю попьем. – Парни заняли места на табуретках на пятиметровой кухоньке. – Ребята, я вот что хотела сказать. Мы – евреи.

Мальчики переглянулись. Антон хотел пошутить, что понял это, когда на дне рождения у Эдика подавали фаршированную рыбу, но глядя на серьезное лицо мамы, прикусил язычок.

– И что с того, теть Галь? – вопросил Кирилл.

– Это к Эдику и к вашей учебе имеет самое непосредственное отношение. Дело в том, что сейчас в нашей стране существует негласная установка: евреев в вузы не брать. Тем более в технические, особенно в такие престижные, как московская Техноложка.

– Да не может быть! – вырвалось у прекраснодушного Антона.

– Может, Тоша, может.

– А как это обставлено? Чисто технически? Говорят: ты еврей, поэтому мы тебя в институт не берем?

– Видишь ли, по конституции в СССР все нации и народности равны, ты не знал? Поэтому они поступают хитрее: заваливают на экзаменах.

– И Эдика тоже будут валить?

– Боюсь, что да.

– А нельзя как-нибудь, теть Галь, вписать ему в паспорт другую нацию?

– Русский, например, – не удержался и сыронизировал Антон. – Хорошая национальность, как у нас с Кирюхой, правда?

Галина Семеновна ожгла его взглядом.

– Нельзя, Тошенька. Мы с Анатолием Марковичем оба записаны как евреи. А когда евреи – и отец, и мать, записать сына кем-то другим невозможно. Ни за какие деньги. Поэтому одна надежда: что Эдик, несмотря ни на какие каверзы, на экзаменах справится. А для этого ему надо так подготовиться, чтобы ни один комар носу не подточил.

– Эдька сможет! – прогудел Кирилл. – Он, знаете, какой умный!

– И мы ему на экзаменах, конечно, поможем, – подхватил Антон.

– Мы на вас надеемся, но мы с дядей Толей хотим, чтобы Эдик дополнительно занимался с репетиторами. Конечно, это стоит денег, зато сильно повышает шансы. Вы будете вместе с ним брать уроки?

– Об этом родителей надо спросить. Им ведь платить придется.

– Твоей маме, Тоша, я позвоню. И твоего папу, Кирюша, снова на переговоры вызовем.

Вскоре вернулся Эдик с продуктами, и они как ни в чем ни бывало продолжили пить чай.

Откровенно говоря, Антон не мог до конца поверить в то, что рассказала Галина Семеновна. Не мог и не хотел. Неужели такое возможно – в нашей советской и социалистической стране, где человек человеку товарищ и брат? Вечером он спросил своих родителей.

– Я о таком, чтобы евреев в вуз валили, не слышал, – кивнул отец, – но верю, что подобное очень может быть. В нашем почтовом ящике, к примеру, всего один-единственный еврей работает. Герой соцтруда, кстати. Но для него, говорят, лично Королев в свое время у Берии разрешение на работу просил.

– Но как такое у нас в СССР может быть?

– Мне тоже кажется, что это правда, – поддержала отца мама. – Я думаю, они это устроили, – проговорила она, имея в виду под «ними» правителей, – потому что евреи эмигрируют из СССР. Посчитали: мы на их образование деньги тратим, а они эти знания за рубеж вывозят, в Израиль да в Америку.

– Так ведь те, кто уезжает, должны государству за свою учебу деньги возвращать, разве нет?

– Вот они и решили проще: вовсе высшего образования евреям не давать… Но я завтра узнаю, правда ли – или у страха глаза велики.

Назавтра мама подтвердила: правда. И согласилась с предложением Галины Семеновны взять мальчикам репетиторов. К занятиям в физматшколе добавилось два урока в неделю, по физике и по математике. Физику взялся подтягивать тот самый «БэЭф», директор физматшколы. Математику – сухой педант Юрий Иванович.

Занимались они по понедельникам и четвергам, в Люберцах. И дважды в месяц Антон возил препам деньги в конвертах: двадцать пять рублей – «БэЭфу», тридцать – Юрию Ивановичу… Получалось, что все дни у «пионеров» расписаны: дважды в неделю репетиторы, трижды – физматшкола. Но грели две вещи: решать математические и физические задачки Антону нравилось. И маячило поступление в институт, а там – студенческое братство и вольности.

Ради экономии денег в группу пригласили Юлю. Юля старалась не выдавать себя и ровно относиться ко всем мальчикам, но Антон видел, как она обмирает, когда видит Кирилла, когда говорит с ним.

Однажды, после занятий с репетитором, Антон, вернувшись к себе домой на «Ждановскую», застал родителей в крайне мрачном настроении. Надвигалась гроза, и он сразу почувствовал, что именно он ее причина – хотя не мог припомнить за собой никакой вины.

– Ну-ка, иди сюда, – тоном, не сулившим ничего хорошего, проговорила мама. Отец тоже сидел на кухне – суровее тучи.

Что рассказал отец

Дважды в неделю он после работы занимался физо – так у них называлось. То есть физкультурой, любительским спортом. Он любил волейбол. Играл в команде их «ящика». И по воскресеньям они иногда рубились на первенство города Калининграда[3]. Или всей Московской области.

Это предыстория. А история заключалась в следующем. Играл за их команду один мужик, который служил начальником первого отдела всего предприятия.

– Ты знаешь, Тоша, что такое первый отдел?

– Да. Они там занимаются секретами. В смысле их оберегают.

– Правильно понимаешь.

И вот сегодня этот мужик встречает отца в столовой. Подсаживается к нему за столик. И начинает разговор на тему: не много ли отец болтает о своей работе, чего посторонним знать не надобно. Но разговор ведет довольно дружеский, со смефуечками.

Да нет, говорит