Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

время, я наконец выбрался из трубы и оказался в длинном узком коридоре, тоже с ковролином на полу. Поднявшись, я отступил в сторону, чтобы пропустить Джо Маслоки, и заодно осмотрел новое помещение.

Слева тянулась стена из грубого бетона, небольшая стена позади, с отверстием дренажной трубы, тоже была бетонной. А вот правая стена представляла собой каркас из брусьев два на четыре дюйма, к которому с другой стороны крепились облицовочные панели. Коридор тянулся футов на пятнадцать, заканчиваясь лестницей, ведущей вверх.

– Мы никогда не выходим гурьбой, только по одному-двое, – объяснил мне Фил, пока остальные вылезали из туннеля. – Мы с тобой пойдём первыми.

– Ладно, – ответил я. На меня начала давить клаустрофобия; сперва туннель, а теперь этот узкий коридор, полный крутых и опасных типов.

Приняли ли они меня? С какой стати? Я не принадлежал к их породе, как, впрочем, и к породе честных людей. Я, словно какой-то изгой, навечно застрял посередине. А может и не навечно, если сейчас я направляюсь в укромное место, где от меня избавятся.

Борясь с накатившей паранойей, я вгляделся в лица окружающих меня людей. Но это не помогало; на первый взгляд человек мог выглядеть дружелюбным и приветливым, а позже это же выражение его лица казалось жёстким и угрожающим. Как вообще можно понять, что творится у людей в голове?

– Двинули, – сказал Фил.

Выбора у меня не было. Я последовал за ним по коридору и вверх по лестнице. Простая деревянная дверь слева от лестницы вела наружу – к прекрасной обыденности: усыпанной гравием подъездной дорожке, заросшей сорняками в промежутках между следами от колес. Было около двух часов; прохладный пасмурный день в конце ноября, в северной части штата Нью-Йорк. Воздух был холодным и чистым, бледно серые облака висели низко, но не угрожали дождём.

Мы с Филом прошли по подъездной дорожке до тротуара. Впереди, на другой стороне улицы, возвышалась высокая серая и безликая стена тюрьмы. Она выглядела как архитектурное воплощение пасмурного неба. «Я живу за этой стеной», – подумал я, и на этот раз мысль о моём вынужденном «выходном» не вызвала у меня воодушевления.

На тротуаре Фил повернул направо, я не отставал от него. Строения вдоль этой улицы, обращённые фасадами к массивной стене, представляли собой небольшие домики на одну семью, с крошечными лужайками спереди и пространством между соседними домами, едва достаточным для подъездных дорожек. Район работяг – потрёпанных, но пристойных «синих воротничков».

Дойдя до угла квартала, мы с Филом снова свернули – на этот раз удаляясь от тюрьмы. Оглянувшись, я заметил, как Джо Маслоки и Билли Глинн выходят на тротуар и удаляются в противоположном от нас направлении.

– Куда мы идём? – спросил я Фила.

– Просто гуляем, – ответил он.

Мы прошли три квартала по жилому району, пока не вышли на улицу, полную магазинов и тому подобных заведений. Всё это время Фил, похоже, наслаждался тем, что просто шагает, вдыхая воздух свободы, и я чувствовал то же самое. Мы зашли в закусочную, сели в отдельную кабинку и Фил заказал кофе.

– Ну, Гарри, что скажешь? – спросил он.

– Думаю, это просто чудесно, – ответил я.

– Хочешь присоединиться?

Позже у меня будет немало поводов как следует поразмыслить над этим вопросом, но в эту секунду я не думал о последствиях – например, о криминальной природе как самого моего поступка, так и моих новых товарищей. Я оказался вне стен тюрьмы – это всё, что меня волновало.

– Конечно, хочу, – сказал я.

– Надо сказать, за этим кроется больше, чем ты сейчас знаешь, –сказал Фил. – Моё дело предупредить.

Где-то на задворках моего сознания мелькнул крошечный тревожный огонёк, но я смотрел в другую сторону.

– Наплевать, – сказал я. – К тому же, какой у меня выбор?

– Ты можешь перевестись из спортзала, – ответил Фил. – Запросто.

Я улыбнулся, но не вполне искренне.

– И вы что же – не избавитесь от меня?

Он понял, что я имел в виду, и усмехнулся в ответ.

– Неа, – сказал Фил. – Мы всё обсудили и думаем, что ты не подведёшь, будешь держать рот на замке.

Всё ещё с зыбкой улыбкой я сказал:

– Я думал, вдруг вы вывели меня наружу, чтобы покончить со мной.

– Что, прям на улице, средь бела дня? – Фил покачал головой и лицо его стало суровым. – У нас правило: никаких исчезновений, которые можно связать со спортзалом. Никаких поисков, никаких загадок. Если бы мы решили тебя убрать – сделали бы это прямо в тюрьме, но подальше от спортзала.

У меня в горле пересохло.

– Как? – выдавил я и сглотнул.

Фил пожал плечами.

– Ты мог невзначай свалиться с верхнего яруса в блоке, где расположены камеры. Мог стать жертвой случайной поножовщины во дворе. Или мы могли перевести тебя туда, где работают здоровенные машины.

Осознав смысл последней фразы, я прикрыл глаза.

– Хорош, – сказал я. – Я понял.

Когда я снова открыл глаза, Фил смотрел на меня с любопытством и усмешкой.

– Ты занятный парень, Гарри. Ладно, теперь я ещё раз спрошу тебя: хочешь ли ты к нам присоединиться?

– Да, хочу.

– Даже если есть вещи, о которых я пока не могу тебе рассказать?

Он упомянул об этом уже второй раз. Но о чём речь? Может, мне придётся пообещать, что, если кто-то ещё обнаружит туннель – я стану соучастником убийства. Такое обещание я бы дал, но точно не стал исполнять. А что ещё?

– Неважно, – сказал я. – Я побывал на воле и не прочь повторить. Я с вами.

На этот раз усмешка Фила, похоже, выражала облегчение. Возможно, его заверения, что они не станут меня убивать, если я выберу другой путь, не были правдивы на все сто. Не исключено, что если бы я решил перевестись из спортзала, то познакомился бы со здоровенными машинами.

Однако усмешка, что бы она ни означала, быстро исчезла, сменившись серьёзным выражением лица; мы перешли от слов к делу.

– У тебя есть кто-то на воле, кто хранит твои бабки? – спросил Фил.

Все мои сбережения хранились у мамы, но объяснять это показалось мне не лучшей идеей, поэтому я ответил кратко:

– Конечно.

Фил достал из кармана десятицентовик и положил на стол передо мной.

– Вон там стоит телефонная будка,