Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»

— Этот художник в церкви... У него длинные каштановые волосы с пробором посредине?

— Посредине? — Антон не помнил эту подробность. Он не разглядел, какими были у художника волосы, не обратил внимания, а сейчас не мог вспомнить. Длинные — да, но в полумраке трудно было понять, какого они цвета. Пробор... Пожалуй. Да, теперь Антон мог сказать точно: каштановые волосы с пробором посредине. И руки... Почему-то руки художника показались Антону очень длинными.

— Хорошо, — вздохнул Манн. — И еще... Вот моя карточка, здесь номер телефона, пейджера, электронный адрес. Если с вами случится что-то...

— Дежа вю, — подсказал Антон.

— Гм... Да. Звоните сразу.

Антон кивнул, Манн захлопнул дверцу и укатил по берегу канала в сторону Оперы. Оставшись один, Антон почувствовал незащищенность и желание спрятаться неизвестно от чего — укрыться куда угодно, посидеть в тишине, не думая. Знакомое ощущение, но обычно оно приходило дома, где он действительно мог забиться в свой угол, закрыть дверь, опустить жалюзи и сидеть в полумраке.

На людях с ним никогда не случалось ничего подобного — видимо, организм знал, когда можно прибегать к концентрированным средствам защиты, а когда не стоит.

Антон вошел в здание ратуши, купил билет в музей и минут пять спустя нашел в коридоре закуток, где стояла деревянная скамья и можно было посидеть, подумать...

Он обогнул Новую церковь, вышел к каналу, перешел мостик и на противоположной стороне увидел указатель. Метров через двести случился переулок — нечаянно, будто возник только что, раздвинув собственным узким пространством два шестиэтажных дома. Переулок, похоже, еще кряхтел от неожиданного рождения, когда Антон свернул с улицы и оказался будто на дне глубокого оврага. Здесь он точно никогда не был, ощущение дежа вю не посетило его ни разу на пути к маленькому кафе с красивой зеленой дверью и ажурной вывеской на двух языках — голландском и арабском. Ни тот ни другой язык не был Антону понятен. Может, это было не то кафе, что ему нужно, но углубляться в переулок не то чтобы не хотелось, но по ощущениям было и не нужно. Антон толкнул дверь и, переступив порог, понял, что пришел правильно. Знакомое чувство возникло, но быстро исчезло — он бывал здесь, сомневаться не приходилось. Стоя в дверях и оглядывая низкий потолок, стены, выкрашенные в светло-зеленый цвет, длинную стойку сбоку узкого, уходившего в темную даль зала, стоявшие в шахматном порядке столики с табуретами вместо стульев, он отмечал и отличия. Да, он был здесь, но тогда стены были белыми, столы — квадратными, а не круглыми, но за стойкой и в первый его приход стоял тот же парень — смуглый, с огромными черными глазами, лет двадцати пяти, и звали его... да, это он тоже вспомнил, звали парня Касым, и был он сыном хозяина, имя которого значилось на вывеске... как же его... не вспоминалось.

Заняты были только два столика в глубине зала. Манна Антон не увидел и направился к стойке.

— Касым? — спросил он.

Бармен широко улыбнулся и кивнул Антону, как старому знакомому.

— Добрый вечер, господин, — сказал он по-английски, признав в Антоне туриста. — Что будете заказывать? Пить? Спиртного не держим, но из безалкогольных напитков — все, что угодно.

— Я был здесь, верно? — задал Антон традиционный вопрос. — Недавно. Дня два назад.

Касым с удивлением посмотрел на посетителя.

— Вам лучше знать, господин. Возможно.

— Вы меня не помните?

— Простите, — улыбнулся бармен. — Вечерами тут довольно людно...

— Это вы меня простите, — сказал Антон, приходя в себя. — Я просто... Да, стакан апельсинового сока и два кутаба с зеленью.

Он ел кутабы в прошлом году, когда приезжал в Иерусалим, чтобы поработать в библиотеке университета. В Старом городе, на виа-Долороза, куда он зашел специально, чтобы пройти несколько кварталов по пути Иисуса, мальчишка-араб буквально всучил ему пару свежайших кутабов. Он не хотел есть, но разве поспоришь с продавцом, готовым спустить цену чуть ли не до нуля, хотя на самом деле ровно до того значения, которое и было реальной стоимостью. Это было так вкусно... Здесь, в турецком кафе, должны быть кутабы.

— Садитесь, господин, — Касым кивнул на один из столиков, ближайший к выходившему в переулок окну. — Сейчас я все принесу.

Поразительно: когда Антон вошел, за столиком у окна не сидел никто, он мог в этом поклясться. Сейчас на него смотрел Манн, положив на столешницу свои длинные руки, а рядом с ним сидела женщина лет тридцати, с тонкими губами и классическими чертами лица, пышная копна рыжих волос была похожа на вспыхнувший утренним светом солнечный восход. Лицо женщины, естественно, показалось Антону знакомым, будто Манн уже представлял ему свою жену и они даже будто немного говорили о чем-то нейтральном. Да, он вспомнил: о том, что в музее Ван Гога открылась новая выставка произведений художников-модернистов и там есть несколько уникальных работ, которые непременно нужно посмотреть.

— Вы вошли так тихо, — сказал Антон, присаживаясь к столу. Женщина протянула ему руку, и он, не задумываясь, поцеловал тонкие пальцы, — я не заметил. Будто из ничего возникли.

— У Кристины есть такая особенность, — согласился Манн. — Я слышал, вы сказали Касыму, что бывали здесь раньше. Он удивился.

Я хорошо знаю Касыма, память у парня фотографическая. Если бы он вас видел даже несколько лет назад, то непременно запомнил бы.

— Я знаю... — пробормотал Антон. — Всякий раз говорю себе: подумай, прежде чем задавать дурацкие вопросы, на которые сам знаешь ответ. Но это...

— Само спрашивается, да? — сказала Кристина, и Антон понял, что Манн уже рассказал жене о странном посетителе и ему не придется повторять для нее свою историю — об убитом художнике, в том числе.

Касым принес на большом подносе высокий графин с апельсиновым соком, три тарелки — одну с кутабами для Антона и две с длинными поджаренными колбасками — люля-кебаб, как определил Антон, никогда это блюдо не пробовавший, но ощутивший сейчас послевкусие, будто только что проглотил аппетитный кусок. Должно быть, Касым знал, что обычно заказывал Манн, и принес не спрашивая.

— Приятного аппетита, — пожелал он и отошел, бросив сначала на Антона внимательный изучающий взгляд. Запомнил. Теперь на вопрос «не виделись ли мы?» он и через полвека ответит положительно и даже назовет дату.

— Давайте, — сказал Манн, — сначала поедим, а потом закажем кофе — здесь, кстати, лучший кофе по-турецки во всем Амстердаме, хотя Кристина с этим не согласна. Закажем кофе и поговорим.

— Есть что... — начал Антон и замолчал, остановленный взглядом детектива.

Кутабы оказались восхитительны, сок обволакивал нёбо, Кристина медленно, выделяя каждое