Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Вероятно, узел ослаб, когда муж пытался привести ее в чувство. Юбка осталась на траве, и на ней кое-кто потом танцевал. Он действовал в приступе страха, но позже, дойдя до моста, успокоился и задумался. Увидел подъезжающую машину, и у него возникла идея. Он сбросил тело с моста, инсценируя несчастный случай. Первая смерть не была убийством. Вот в чем горькая ирония.

Сьютейн все еще полулежал, и его спокойный взгляд ничего не выражал.

– Почему она раньше не явилась? – резко спросил он, и в его голосе впервые зазвучала горечь. – Зачем так долго приберегала свою мерзкую историю? Для чего позволила бедняге несколько лет прожить спокойно, а теперь на него накинулась?

Кэмпион не поднял взгляда.

– Дело в деньгах, наверное, – мягко предположил он. – Хлоя вернулась и увидела – или ей показалось, – что он богат. Муж ее не интересовал. Ей хотелось денег.

Сьютейн рассмеялся. Его хохот разнесся по всему саду и вспугнул птиц на ветвях декоративной вишни.

– А ведь я не понимал, Кэмпион, – хрипло сказал он. – Не понимал. Как же все просто.

Сыщик провел рукой по лбу и обнаружил, что тот мокрый. Разговор получился какой-то безумный, словно во сне, и мир стал расплывчатым, ненастоящим, настоящим было только ощущение грядущей катастрофы, которая приближалась с каждой секундой.

– Конрад его видел, – продолжал Кэмпион. – Или он думал, что Конрад видел. Бенни как раз улизнул позвонить своему сообщнику, рассказать об успехе затеи с приглашениями. Потом он нес какую-то чушь в гримерной. Зачем-то взял сумочку Хлои. Потом стал угрожать. Муж испугался. Организовал обыск у Хлои дома. Свидетельство о браке нашли и сожгли. Хлою похоронили. Он успокоился или почти успокоился. Теперь нужно было бояться только Конрада. Конрад казался опасным, и в конце концов муж решился на невозможное, страшное безумство, чтобы закрыть ему рот. Работал в Вене некий Кюммер, блестящий химик, но человек с червоточинкой. Молодой представитель богемы, живший после войны в Париже, вполне мог с ним познакомиться. И теперь оказалось нетрудно его найти, особенно тому, у кого есть за границей знакомые образованные люди. Мне продолжать?

Сьютейн закрыл лицо тыльной стороной ладони. Жест получился не драматический, а скорее балетный, но при этом странно выразительный.

– И другие люди… – сказал он. – Господи, те, другие, на станции…

Солнце уже опустилось за дом, и на ступени легла тень. Линда с Туфелькой скрылись из виду. На лужайке за кухней было тихо, а Ив в гамаке как будто задремала.

В тишине до них долетали легкие ласкающие звуки музыки, и нежная мелодия ненавязчиво намекала на что-то памяти. Это произведение не было новым, в отличие от других. И Кэмпион живо вспомнил свой первый приезд в Белые Стены. Вспомнил он и название песни – «Девушка-кувшинка». Тогда Хлоя – лицо у нее раскраснелось, светло-зеленые глаза сияли – уселась рядом с недовольным Мерсером и бросала на смущенного композитора лукавые взгляды. Кэмпион ясно увидел эту сцену: Хлоя играет песню от начала до конца, с тупой настойчивостью акцентируя фразы. Сейчас Мерсер исполнял песню точно так же; он словно пародировал Хлою.

Мелодия подвигла сыщика на дальнейшие воспоминания. Кэмпион вернулся в свои студенческие дни: вот он сидит в обшарпанном кафе где-то на задворках Кембриджа у окна, закрытого тонкой зеленой занавеской, а из жуткого граммофона льется голос какого-то третьеразрядного певуна:

Как засветится звезда, девушка-кувшинка,

Буду ждать я у пруда, девушка-кувшинка.

Сердце бедное согрей

Ради прежних славных дней.

Буду ждать я у пруда, девушка-кувшинка.

Он вдруг выпрямился: до него дошел смысл виршей. Таким образом Хлоя приглашала на свидание. За целый день ей не удалось ни передать записку, ни поговорить, как она, надо полагать, надеялась. Свидание было назначено именно тогда, прямо у него под носом. Стало понятно, почему Хлоя так настойчиво выделяла некоторые фразы. Когда этот кусочек головоломки лег на место, разум у Кэмпиона всколыхнулся. В него ворвалась новая мысль. Сьютейна там не было! Он репетировал в холле. Кэмпион не видел его до самого ланча.

Сыщик замер, глаза его пристально смотрели куда-то вдаль, а в мозгу все перевернулось. Это чисто физическое ощущение было сравнимо с ситуацией, когда ждешь в метро поезда, а он вдруг появляется из другого туннеля, и сознание тут же перестраивается и мгновенно меняет местами западное и восточное направления.

В то воскресенье в комнате находились также Ив и Носок, но Хлоя играла исключительно для Мерсера.

И Кэмпион увидел всю картину по-новому.

Сквайр Мерсер.

Мерсер, который никогда не принимал в расчет никого, кроме самого себя, причем не только вообще, но даже в самых малых частностях. Мерсер, который искренне считает себя самой значительной личностью и которого друзья терпят и поддерживают из-за его таланта.

Мерсер, обладающий особым складом ума, наделенный изобретательностью, но не воображением и потому неспособный оценить всю смертоносность и всю нелепость затеи с гранатой в велосипедной фаре, затеи до смешного нехитрой, но притом страшно действенной, подобно простому рецепту печально известного мистера Смита[237], топившего своих жен в облезлых ваннах дешевых меблирашек.

Мерсер, которого не слишком обеспокоила новость о том, что в результате страшного взрыва погибли и другие люди, поскольку случилось это не у него на глазах, а милях в двадцати.

Кэмпион, сжав ладонями голову, наклонился вперед. Мысли у него прояснились. Ему казалось, что он думает очень медленно.

Сразу после известия о трагедии в Борбридже Мерсер принял чрезмерную дозу хинина. Произошло – то есть он так сказал – отравление. Причем в данном случае о состоянии пациента доктор может судить в основном с его слов – ухудшение зрения и слуха, дрожь, головная боль. Человек, который боится, что во время допроса могут подвести нервы, с легкостью изобразит подобные симптомы.

Кэмпион снова вернулся мыслями к той ночи, когда умерла Хлоя. Мерсер был в малом музыкальном зале с открытым окном. Это практически его комната. Он, несомненно, пользовался ею чаще, чем кто-либо другой. Кэмпион помнил, как без труда выбрался через это окно, когда проводил эксперимент с гирями. Помнил и упругий дерн, и тропу, ведущую прямо к озеру. Можно хоть десять раз вылезти и залезть в окно, и никто не увидит.

Потом он вспомнил о Кюммере. Кюммер приехал в Лондон и поселился в маленьком отеле в районе Виктория. Предполагалось, что он прожил там некоторое время, но, возможно, он приехал недавно.

Поскольку отравление Мерсера было фикцией, то зачем бы ему ехать в Лондон к врачу? А если он поехал к Кюммеру? Мерсер не умеет или не желает водить машину, но ему известно, где стоит машина Носка.

Если