Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

в настроении разговаривать. Он все еще на меня злился. Я стояла и смотрела на него, и думала, как же он хорошо выглядит, но красота его оказалась поверхностной. Внутри он был темным и исполненным тайн мужчиной. Порой даже жестоким. Его глаза были синими, как море, а волосы белыми, как накатывающая на песок пена приливной волны. Садящееся солнце озаряло чем-то вроде нимба его красивое, киношное лицо.

Но ангелом он не был вовсе. Уж точно не с его дьявольской, дразнящей улыбкой и акульими зубами. Он был одет в фирменную, подходящую для человека среднего возраста и класса льняную рубашку и брюки, и на нем не было обуви. Человек с картинки – он остановился на мокром песке, завидев приближающийся силуэт своей жены. Но смотрел куда-то сквозь меня. Неужели наш брак разрушился настолько, что он не в состоянии на меня взглянуть? Он имел право злиться после устроенного мной в баре скандала, когда я обвиняла его во флирте с другой женщиной, но и я была в своем праве. Кажется, порой он забывал о том, что женат.

Позади нас успокоительно жужжали насекомые, а вдалеке слышался звон бокалов с прохладными алкогольными напитками, которыми чокались, перекатывая во рту оливки, влюбленные отдыхающие, а их красные от дневного солнца лица остывали в вечерней прохладе. Красивые, будто греческие боги, официанты обхаживали каждого посетителя и собирали в карман чаевые и номера телефонов – на будущее.

Запах табака заглушил другие ночные запахи – серы и морских водорослей – и пропитал всю мою одежду. Маркус достал измятую пачку сигарилл из кармана брюк, взял одну и прикурил. Прикрыв усталые, соблазнительные глаза, он выдохнул, смакуя дым так, будто это запах женщины. И я возненавидела его с новой силой. Маркус – любовник. Маркус – бабник. Маркус – лжец.

Его взор был затуманен алкоголем, он едва стоял на ногах – раскачивался, будто в медленном танце, но теперь в его объятиях не было женщины. Я тоже слишком много выпила и, желая отомстить, выкурила сигарету, любезно предоставленную мне одним из греческих официантов, который любил практиковать на мне свой английский. Я была в таком же состоянии, как и Маркус. Он пытался что-то сказать, но его слова заглушал стоявший в ушах рокот океана.

Едва передвигая ноги, я отчаянно боролась с накатившей тошнотой. Я пыталась избавиться от головокружения и сосредоточиться на муже, а он рассеяно глядел мимо меня на видимый вдали албанский берег. По его лицу я поняла, что ему не хочется быть здесь, по крайней мере со мной. Жизнь была для Маркуса одним большим приключением. Так что не думаю, что он вообще хотел остепениться и вернуться со мной в Великобританию, несмотря на свое обещание.

Когда он запнулся и, размахивая руками, попытался не упасть в кружащуюся у ног волну, я увидела панику в его взгляде. Он подался вперед, а я – к нему, вытянув руку, чтобы его спасти или толкнуть, сама не знаю, но вода нарастала, пока не дошла ему до груди. Дно под ним исчезло и, вскинув руки, он пытался выплыть, хотя в настолько пьяном состоянии его движения слишком замедлились. С ужасом в глазах он пошел ко дну.

Глядя на него, разинув рот, не зная, то ли это правда, то ли пьяная галлюцинация, я заметила, как его голова с выпученным глазом и вторым, прикрытым прядью мокрых волос, поднялась над поверхностью. Он сделал судорожный вдох, но захлебнулся.

Глава 32

Сейчас

Я стою посреди осколков разбитой кофейной кружки, что выскользнула из моих рук, когда воспоминание о том, как Маркус ушел под воду и так и не всплыл на поверхность, крутились в моем мозгу, будто заезженная пластинка. И меня вдруг осеняет догадка, что Маркус, которого я себе вообразила, тот человек, который мне писал и зарегистрировался на сайте знакомств, – просто плод моего воображения.

Нет никакого Маркуса Бушара. Восемнадцатилетний Тони Фортин использовал личность своего погибшего друга все эти годы, но в итоге закончил так же, как и сам Маркус, утонув в воде. Я точно знаю, потому что видела, как он тонул. И жуткое воспоминание о произошедшем на пляже это подтверждает. Еще несколько минут назад я мечтала, чтобы ко мне вернулась память, а теперь… Я уже не могу тешить себя мыслью о том, что я невинная, горюющая вдова. Нет, я злобная, ревнивая, спятившая женщина. Убийца. И что еще хуже, я вовлекла Джима в свои извращенные фантазии, утянула его за собой по этому причудливому пути безумия, и он поверил, что Маркус вернулся.

В голове звучат слова Гейл, все громче и громче, и кажется, я сейчас взорвусь.

– Никогда не думала, что ты такая. В отличие от тебя, я знаю, когда друзья лгут.

И что хуже всего, я лгала себе так же, как и своей семье и подруге. Злость бьется в висках. И я могу думать лишь о том, что видела. Боже, что я видела. Один выпученный глаз и второй, прикрытый прилипшей прядью волос.

Я убила своего мужа. Может, я этого не хотела, но я все равно виновна. Как я могла этого не знать? Неужели мои горе и страх наконец толкнули меня за черту осознания? Может, все дело в таблетках? Если так, то Гейл была права, и мне надо было ее послушать. Даже врач предупреждал меня о побочных эффектах, но я так отчаянно желала избавиться от боли, которая временами становилась физической, что продолжала их принимать. Надо пойти к врачу и рассказать ему, что я рехнулась. Но мне страшно. Если она узнает, как на мне сказывается действие сертралина и что у меня глюки, она перестанет мне их прописывать. А что, если они единственное, что держит меня на плаву? Где бы я была, если бы не они? В дурке? Но с другой стороны, таблетки явно стали причиной моего состояния. Будь тут мама, она бы сказала, что я совершенно спятила, и была бы права, потому что я, судя по всему, сама себе отправляла сообщения и сама сделала профиль Маркуса на сайте знакомств. А кто еще это мог быть?

И хотя я едва стою на ногах, все же беру совок и сметаю осколки разбитой чашки. Сердце бьется так, словно сейчас выскочит из груди. Я делаю медленный глубокий вдох, лишь бы предотвратить паническую атаку, и меня охватывает тошнотворное чувство вины.

– Прости меня, Маркус, – бормочу я. – Пожалуйста, прости. Я не хотела… Я просто…

В