Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

по всей видимости, была одна. Поймав мой взгляд, незнакомка улыбнулась, но я уже смотрел мимо нее на старика в цилиндре, который настолько неубедительно изображал скорбь, что выглядело это просто кошмарно. На его седых завитых усиках поблескивали капли дождя. Но я почти сразу же перестал им интересоваться, обнаружив, что четвертый присутствующий на похоронах – Гилберт Уиппет, который уже десять минут стоял вплотную ко мне, а я его не замечал, что для него вполне характерно.

Уиппет был моим младшим товарищем по школе Бэттл-Эбби, а когда я сменил учебное заведение, перешел туда же следом за мной. Я не видел его лет двенадцать или четырнадцать, но он нисколько не изменился, не считая, естественно, того, что повзрослел.

Описать Уиппета не легче, чем описать воду или звук в ночи. Неприметность – не столько его черта, сколько сущность. Я не смог бы сказать, как он выглядит, за исключением того, что у него есть лицо, поскольку отсутствие такового я наверняка бы заметил. Одет он был в темное, неопределенного цвета пальто, сливавшееся с мертвой травой, и, когда на меня посмотрел, взгляд его был пуст, хотя он, скорее всего, меня узнал.

– Уиппет? – уточнил я и добавил: – Что ты тут делаешь?

Он не ответил, и я невольно поднял руку, чтобы его стукнуть. Он никогда не отвечал, пока его не стукнешь, и сила привычки дала о себе знать. К счастью, я вовремя удержался, вспомнив, что прошедшие с нашей последней встречи годы, вероятно, наделили его обычными гражданскими правами. И тем не менее, ощутив безотчетную злость, я резко бросил:

– Уиппет, зачем ты явился на похороны Свина?

Он заморгал, и я увидел его круглые бледно-серые глаза.

– Я… э… меня вроде как пригласили, – пробормотал он хорошо знакомым мне сиплым неуверенным голосом, давая понять, что сомневается в собственных словах. – Я… тут получил утром, знаешь…

Пошарив в пальто, он извлек листок бумаги. Еще не читая, я понял, что это. Такой же лежал у меня в кармане.

– Странно… – протянул Уиппет. – Про крота и все такое. Неформальное приглашение. Ну я… гм… и пришел.

Он замолчал, что нисколько меня не удивило, и пошел прочь – небрежной походкой, будто ничто тут его больше не держало. Я не сомневался, что бумажку он оставил в моей руке просто по ошибке.

Я покинул кладбище в хвосте беспорядочно двигавшейся процессии. Когда мы вышли на улицу, приятного вида солидный мужчина, которого я заметил ранее, вопросительно на меня посмотрел, и я подошел к нему. В голове у меня вертелся непростой вопрос, и, пока я раздумывал, как бы мне побезобиднее его сформулировать, незнакомец сам мне помог.

– Печальная история, – сказал он. – Совсем молодой. Вы хорошо его знали?

Я пожал плечами с видом идиота.

Он уставился на меня, блеснув глазами, – рослый, чуть больше сорока, с честным и умным взглядом.

– В детстве я учился с Р. И. Питерсом в одной школе и, когда увидел сегодня утром заметку в «Таймс», понял, что мне все равно по пути, и решил заглянуть, знаете ли.

Он добродушно улыбнулся, будто считал меня психом, а я продолжал мямлить:

– Когда я сюда пришел, мне показалось, будто я ошибся… В смысле, что это наверняка какой-то другой Питерс…

– Он был высоким и крупным, – задумчиво заметил мой собеседник. – Глубоко посаженные глаза, избыток жира, светлые ресницы, тридцать семь лет, учился в начальной школе в Шипсгейте, а потом в Тотэме.

– Да, – потрясенно проговорил я. – Именно его я и знал.

– Печальная история, – мрачно повторил он. – Питерс приехал ко мне после операции на аппендиксе. Ему не стоило ее делать – могло не выдержать сердце. Заодно подхватил пневмонию, и… – Он пожал плечами. – Я не смог спасти беднягу. Здесь нет никого из его родни.

Я молчал. Да и что я мог сказать?

– Там мой дом, – внезапно сообщил собеседник, кивнув в сторону единственного большого здания. – Беру к себе выздоравливающих. До сих пор у нас никто не умирал. Я здешний врач.

Я мог ему лишь посочувствовать, что и сделал. Меня так и подмывало спросить, не одолжил ли, случаем, Питерс у него денег. Доктор на это не намекал, но мне показалось, что какие-то мысли на этот счет у него имелись. Но я воздержался – в том не было никакого смысла.

Мы еще немного бесцельно поболтали, как обычно бывает в таких обстоятельствах, а потом я вернулся в Лондон, не заезжая в Хайуотерс, к немалому недовольству Лагга. Не то что мне не хотелось бы увидеться с Лео или Джанет, но меня необъяснимым образом потрясли похороны Свина и тот факт, что хоронили именно его. То была одна из тех небольших меланхоличных церемоний, которые оставляют в ушах нечто вроде едва слышимого эха.

Два письма ничем не отличались друг от друга. Я сравнил их, когда пришел домой. Судя по всему, Уиппет тоже видел сообщение в «Таймс», как и я. И все же казалось странным, что он сумел сложить два плюс два. Да еще тот необычный кашель и неприятный старик в цилиндре, не говоря уже о девушке с лукавым взглядом.

Хуже всего, что этот случай вынудил меня вновь вспомнить о Свине. Достав старое фото футбольной команды, я как следует его рассмотрел. У Свина было весьма характерное лицо, и даже тогда уже можно было понять, что из него вырастет.

Я попытался выкинуть его из головы. В конце концов, какая мне разница? Он умер, и я никогда его больше не увижу.

Все это случилось в январе, и к июню я успел забыть о Свине. Я только что вернулся из Скотленд-Ярда после встречи со Станислаусом Оутсом, где мы поздравили друг друга с находкой улики по делу о перестрелке в Кингсфорде, оказавшейся отборным цветком для судейского букета, когда позвонила Джанет.

Я никогда прежде не замечал у нее склонности к истерике, и меня слегка удивил ее срывающийся, похожий на сбивчивый щебет множества воробьев голос в телефонной трубке.

– Очень мерзкая история, – сообщила она. – Лео говорит, чтобы ты немедленно приехал. Нет, дорогой, по телефону сказать не могу, но Лео боится, что речь идет об… В общем, слушай, Альберт: У – как укроп, Б – как банка, И – как игла…

– Ладно, – отозвался я. – Приеду.

Когда мы с Лаггом подъехали к Хайуотерсу, Лео стоял на крыльце. Позади него высились большие белые колонны здания, построенного архитектором, который явно побывал в Британском музее и не смог этого забыть. Лео великолепно смотрелся в старомодном охотничьем костюме и похожей на цветочный горшок зеленой твидовой шляпе – прекрасный образчик для любого семейного альбома.

Быстро спустившись по ступенькам, он схватил меня за руку.

– Ни слова, мальчик мой.