Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

радио, потом одевался по сезону, выходил на улицу и неторопливым шагом направлялся в западную часть города. Заглядывал в супермаркет, чтобы купить еды на вечер, кофе и чистящие средства, без которых было совсем уж не обойтись: с тех пор, как резко поднялась арендная плата, денег у него было в обрез. Иногда он спускался в порт поглазеть на причаливающие и уже пришвартованные суда. Добрую часть своей жизни он провел в море и скучал по тем временам.

Возвращаясь к себе в комнату этим вечером, он обнаружил в кухне незнакомого человека примерно одного с ним возраста, который спросил, не он ли Эймюндюр. Сначала он не стал говорить ни да, ни нет, поскольку был не обязан сообщать это первому встречному. Потом, однако, он кивнул:

— Да, это я. А что?

Тот человек объяснил, что узнал, где он снимает жилье, поскольку разыскивал его, чтобы обсудить одно дело, если, конечно, он не против.

— Так как, говорите, вас зовут? — спросил Эймюндюр.

— Конрауд, — ответил тот. — Насколько я понимаю, году в шестидесятом вы жили на Скоулавёрдюхольте. Верно?

— А вам-то какое дело?..

Откровенная бестактность его гостя не смутила:

— Вы проживали в одном из ниссеновских бараков с вашим отцом и его сожительницей, которая, как я выяснил, являлась… хозяйкой дома, так скажем. У нее была дочь…

— Да, — кивнул Эймюндюр, продолжая движение вдоль коридора к своей комнате. — Однако у меня нет времени, да и рассказывать мне не о чем.

Конрауд поднялся и занял позицию на пороге кухни.

— Я хотел порасспросить вас о вашей сводной сестре.

Вместо ответа Эймюндюр извлек из кармана ключ, открыл комнату, вошел внутрь и затворил за собой дверь.

Конрауд остался стоять в коридоре в полном одиночестве, прикидывая, что ему предпринять. Теперь, когда он обнаружил этого человека, отступать ему не хотелось, поэтому он подошел к двери и постучал. Ответа не последовало, и, подергав за ручку, он убедился, что Эймюндюр заперся изнутри. Конрауд обернулся вглубь коридора посмотреть, не идет ли кто, а потом снова постучал, но уже настойчивее, при этом достаточно громко называя Эймюндюра по имени и повторяя, что ему требуется задать лишь несколько вопросов касательно его сводной сестры и происшествия на Тьёднине.

Он подождал еще пару минут, но в конце концов решил не упорствовать — все-таки выламывать дверь и принуждать того человека к беседе он не имел никакого права. Придется набраться терпения, зайти в другой раз и уповать на то, что Эймюндюр будет погостеприимнее.

Конрауд направился вдоль коридора и, уже приближаясь к выходу, заметил, как одна из дверей приоткрылась, а в ее просвете возникло лицо женщины, которой на вид было лет пятьдесят. Она поинтересовалась у Конрауда, зачем он шумит. Тот попросил прощения и сказал, что не хотел ее побеспокоить.

— Вы стучались к Эймюндюру? — спросила она, все еще стоя за дверью, — Конрауд видел ее лицо лишь наполовину.

— Да, но это несрочно. Прошу прощения еще раз. — Конрауд снова двинулся к выходу, окончательно смирившись с мыслью, что пришел зря.

— Вы что-то говорили о происшествии на Тьёднине? — задала она очередной вопрос. — Что за происшествие?

— Да неважно, — ответил Конрауд, слегка удивившись ее настойчивости. — По крайней мере к вам это не имеет отношения.

— А что за сводная сестра?

У Конрауда промелькнула мысль, что толщина стен в этом доме, должно быть, прямо пропорциональна любопытству его жильцов.

— Всего доброго, — только и ответил он.

— Он ведь тот еще подонок, — зашептала женщина. — Он мне угрожал. Нельзя ли его отсюда как-нибудь выселить?

В этот момент дверь в комнату Эймюндюра открылась, и тот вышел на порог, молча глядя на Конрауда и свою соседку. Последняя моментально исчезла за дверью.

— Что вы ей говорили? — спросил Эймюндюр.

— Да ничего, — пожал плечами Конрауд.

— Мне не нравится, когда обо мне говорят за глаза.

— Я этого и не делал, — возразил Конрауд. — Я как раз и пришел, чтобы побеседовать с вами. Дольше нескольких минут я бы вас не потревожил.

— Ну так и не тревожьте, говорить мне с вами все равно не о чем.

Эймюндюр уже собирался захлопнуть дверь, но Конрауд сделал шаг в его сторону:

— Вы жили здесь, в Рейкьявике, когда Нанна утонула?

Эймюндюр нерешительно остановился на пороге, глядя на дверь, за которой скрылась его соседка.

— О чем вы?

— О вашей сводной сестре.

— О моей сводной сестре?

— Да.

Эймюндюр находился в явном замешательстве, но в конце концов кивком пригласил Конрауда следовать за ним в его комнату. Когда тот затворил за собой дверь, Эймюндюр жестом предложил ему присесть на допотопный стул и спросил:

— А почему вы ей интересуетесь столько лет спустя?

— Раньше я работал в полиции, — начал Конрауд, усаживаясь. — Одна знакомая попросила меня изучить подробности того происшествия. Я просматривал материалы дела и наткнулся на ваше имя…

— А при чем здесь эта ваша знакомая? Кто она такая?

— Моя знакомая полагает, что может помочь девочке обрести покой, — объяснил Конрауд. — Она экстрасенс — именно она привлекла мое внимание к случаю с Нанной, и чем больше я погружаюсь в подробности этой истории, тем более любопытной она мне представляется.

Эймюндюр смерил его долгим, тяжелым взглядом.

— Да что вы такое несете?

— Я просто пытаюсь выяснить все возможные варианты того, как развивались события.

— Возможные варианты?

— Ну да.

— В том смысле, что речь не идет о несчастном случае? Я имею в виду смерть Нанны.

— Об этом-то я и хотел вас расспросить, — сказал Конрауд. — У вас никогда не возникало никаких подозрений?

— Нет, — покачал головой Эймюндюр. — А что? Они должны были у меня возникнуть?

— У меня такое впечатление, что по горячим следам расследование было проведено весьма поверхностно, и вывод о том, что девочка погибла по стечению обстоятельств, был сделан чересчур поспешно.

Чем больше деталей я обнаруживаю, тем больше у меня возникает сомнений. Какие у вас были отношения с Нанной? Вы испытывали привязанность друг к другу?

— Да какая там привязанность?.. Я бы так не сказал. У нас ведь была разница в возрасте… Да еще отец перевез меня в этот барак, даже не спросив, хочу ли я там жить. Моя мать умерла, мы остались без дома, вот и… Вы, конечно, меня простите, но я, вообще-то, не понимаю, почему я должен вам все это докладывать.

— А с вашей мачехой? Я имею в виду мать Нанны. С ней вы ладили?

— Ну да. Но мы с ней особо не виделись — в тот период меня и дома-то было не застать. Но обижать меня она не обижала.

— Должно быть,