Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

виноватым прежде, чем начнешь о ней рассказывать; о ней рассказываешь, извиняясь; краснея; заикаясь; по твоему виду ясно, что ты и не надеешься, что тебе поверят; ты выглядишь идиотом; ты чувствуешь себя идиотом; ты навлекаешь на себя беду.

С мучительною ясностью он понял, что никогда, никогда не сможет ей открыть чудовищную тайну, жуткую правду. При всем величии миссис Чаллис, правда эта была еще огромней, и нельзя было рассчитывать на то, что миссис Чаллис ее когда-нибудь вместит.

– А сколько времени? – спросила она вдруг.

– Ах, не думайте о времени, – слишком поспешно отозвался он.

Последствия дождя

Когда обед совершенно кончился, и гриль опустел настолько, что, собственно, там никого не оставалось, кроме них двоих и нескольких официантов, которые, стараясь их спровадить путем передачи мыслей на расстоянии, уныло топтались возле столика, Прайам Фарл стал напрягать мозги, думая о том, как бы поприличней провести вечер с нею вместе. Он хотел ее удержать, но не знал, как удержать ее. Он совершенно потерялся. Странно, что у человека, настолько великого и блистательного, чтобы быть похороненным в Вестминстерском аббатстве, не хватало простой сообразительности на то, чтоб сохранить общество миссис Чаллис! Но – ничего тут не попишешь. К счастью, его посетила мысль, которую она поняла.

– Вам, видно, пора двигаться, – сказала она, медленно натягивая перчатки; и вздохнула.

– Постойте, – выдавил он, заикаясь. – Вы ведь сказали, Вертер-стрит, Патни, да?

– Да, дом номер двадцать девять.

– Возможно, вы позволите к вам заглянуть? – отважился он.

– Ну конечно! – подбодрила она.

Ничто не могло быть правильней, натуральней и проще, чем эта часть их разговора. Конечно же, он к ней заглянет. Завтра же он посетит идиллический край Патни. Нельзя терять такого друга, такой бальзам, такую мягкую подушку, такой отзывчивый ум. Постепенно, постепенно он с нею сблизится, и, может быть, в конце концов и до того дойдет, что он сможет открыть, кто он такой, в надежде, что ему поверят. И когда он к ней заглянет, – а он себя убеждал, что с этим не следует тянуть, – он попытает другой подход; заранее и тщательно продумает, что говорить, как говорить. Это решение его примиряло с необходимостью временной разлуки.

И он заплатил по счету под ее зорким, мудрым взглядом, ухитрившись от этого взгляда утаить точные размеры чаевых; а потом, в гардеробе украдкой сунул шестипенсовик богатому и жирному малому, присматривавшему за его тростью и шляпой. (Удивительно, как это разумное око все подобные операции мигом превращало в сплошную глупость!) И вот они молча побрели по длинным коридорам, мимо холлов, к выходу во двор. И сквозь стекло портала в глаза Прайму Фарлу ударил блик на мокром макинтоше извозчика. Шел дождь, да еще какой. Под стекло не заливало, но било, как литаврами, а посреди двора образовался пруд, и в нем плескалось несколько пролеток. Все – конские крупы, шляпы извозчиков, их кепки, красные лица – все сверкало, струилось и лоснилось под летним яростным дождем. Сказано, что география определяет историю. В Англии, и в Лондоне особенно, погода – главный двигатель истории. Под такой дождь не сунешься – разве что под давлением строжайшей необходимости! Стоишь под навесом – так уж стой!

И он был рад, глупо, нелепо рад.

– Это ненадолго, – заметила она, глянув в черное небо, чуть ясневшее к востоку.

– А что, если нам выпить чаю? – предложил он.

Меж тем, они только что покончили с кофе. Но она, кажется, ничего не имела против.

– Ну что ж, – она сказала. – Я всегда в это время чай пью.

Он глянул на часы.

– Уже почти четыре, – сказал он.

И, с одобрения часов, они пошли и сели в те же кресла в главном холле, на которых сидели в самом начале всего этого приключения. Прайам обнаружил кнопку звонка и заказал китайский чай и пышки. И почему-то мелькнуло у него такое чувство, что вот можно, что называется, начать жизнь сначала. И стало почти весело. Кстати, он вполне мог себе позволить быть веселым, не нарушая приличий, ибо миссис Чаллис, редкая умница, ни разу не упоминала о смертях и о похоронах.

И пока они молчали, и он собирался быть веселым, обаятельным, одним словом, самим собой, миссис Чаллис, спокойно помешивая чай, метнула такую стрелу, от которой у него искры из глаз посыпались.

– По-моему, – заметила она, – нам и кто менее подходящий мог попасться – что вам, что мне.

В первый миг он искренне не понял значения этих слов, и она увидела, что он не понимает.

– Ну да, – разъяснила она, снисходительно и благосклонно. – Я серьезно. Я насчет хиханек-хаханек не очень. Я что хочу сказать? По-моему, если вас интересует мое мнение, мы друг другу подходим.

Вот тут-то у него искры из глаз и посыпались. И он заметил, как легкий румянец проступил на ее чрезвычайно свежей, нежной коже.

Она потягивала китайский чай, сильно растопырив пальцы.

Он совсем забыл, как они познакомились, забыл, что каждый из них, предполагается, имел вполне определенные намерения, забыл, что не случайно они обменялись фотографиями. Ему и в голову не приходило, что брак навис над ним, как меч. Теперь он этот меч увидел – тяжелый, острый, подвешенный на ужасно тонкой нити. Он дрогнул. Он не хотел ее терять, никогда больше не видеть; но он дрогнул.

– Собственно говоря… – начал он и осекся.

– Конечно, для мужчины положение очень трудное, – продолжала она, теребя пышку, – я очень даже вас понимаю. И с кем-то если, то вы бы правы были. Женщины, большинство, не могут судить, какой у человека характер, как станешь с ними без дальних слов что-то улаживать, сразу ты им и не годишься. Но я не такая. Мне фигли-мигли эти даром не нужны. Я что люблю? Чтоб все было просто, ясно. Мы с вами задумали в брак вступить, что вы, что я. Так чего ж нам теперь друг перед другом притворяться? И даже смешно, нет, правда, ждать, что тебя будут обхаживать, предложение тебе делать, как будто ты никогда мужчину без пиджака не видела! Тут одно: подходят люди друг другу, или же нет. Я вам свое мнение выразила. А вы какого мнения?

Она улыбалась, честно, ласково, но зорко.

Ну что он мог сказать? Что бы вы сказали, будь вы мужчиной? Конечно, легко вам, сидя в кресле, когда напротив вас нет миссис Чаллис, изобретать дипломатические ответы; а вы на место Прайама себя поставьте! Вдобавок он считал, что она ему подходит. И он даже думать не хотел о том, чтоб с