Изола - Аллегра Гудман

– Да. Мы с ней недавно разговаривали.

– А мне‐то какое дело? – беспечно бросил Николя.

– Она меня хвалила, – уже теряя самообладание, продолжала я.

– Интересно, что она сказала бы сейчас, – съязвил Николя. Вероятно, он имел в виду, что мадам Монфор не стала бы меня хвалить, увидев, как я болтаю с ее пасынком наедине.

Самому начать разговор, а потом обвинять меня в том, что я его поддерживаю… какая несправедливость! Впрочем, я не могла упрекать богатого жильца.

Я направилась было к выходу, но он загородил собой дверь.

– Нет, останься.

Я в смятении посмотрела на него. Может, хочет сам меня наказать?

– Расскажи-ка мне кое-что, – потребовал Николя.

Сын Монфоров стоял близко-близко. Я с опаской заглянула ему в глаза – боялась, что он ко мне прикоснется. Но этого не случилось. Изменившимся тоном он вдруг спросил:

– А кто твоя подруга? Как ее зовут?

Зовут?! Я отшатнулась в негодовании. Спрашивает имя Клэр, а сам‐то наверняка уже его знает! Так, значит, он на нее глаз положил. Как ни скромна была моя подруга, спрятаться от Николя Монфора ей не удалось. Он украдкой посматривал на нее, когда мы сталкивались на лестнице или в саду, следил из окна своей комнаты. А теперь вот перешел к таким наглым расспросам, потому что у милой красавицы Клэр не было защитников, кроме меня.

– Я ни слова о ней не скажу, – отчеканила я.

– Ну пожалуйста! – взмолился Николя.

Вот уж нет, меня не проведешь. Сперва он меня оскорбил, потом высмеял за то, что я продолжила начатый им разговор, а теперь ждет, что я предам подругу и кинусь ему прислуживать. Ишь ты!

Я решительно выскочила за дверь и поспешила в галерею.

Николя не стал за мной гнаться, но я бежала со всех ног до самой вершины башни.

– Что случилось? – встревожилась Клэр, когда я ворвалась к себе в комнату.

Тяжело дыша, я рассказала ей про встречу с Николя. Подруга выслушала меня с нескрываемым ужасом.

– Ты правильно поступила, – похвалила меня мать Клэр.

Но я знала, что это не так: не стоило вообще заходить в тот зал и привлекать внимание Николя Монфора.

– Зачем ты вообще туда пробралась… – причитала Дамьен.

Понурившись, я попыталась оправдаться:

– Я ничего ему не сказала – и не скажу.

Но быстро стало понятно, что молчание – плохая защита. На следующий день наши маленькие ученицы принесли с собой письмо. Развернув его, Клэр прочла стихотворение об олене, раненном в самое сердце. Я предположила, что Николя откуда‐то своровал строчки: слишком уж хорошие там были рифмы. Почерк у юного Монфора оказался на удивление изысканным.

– Отвечать не будешь? – спросила Сюзанн.

– Я не вправе, – коротко ответила Клэр и вернула письмо.

– Мы просили у мадам Монфор бумагу, а не стихи, – буркнула я, когда девочки ушли.

– Лучше вообще ничего не просить, – заключила Клэр.

– Прости меня, – в тысячный раз взмолилась я.

– Ты же ничего не знала, – напомнила Клэр, но я продолжала себя корить и спросила у мадам Д’Артуа:

– Чем я могу помочь?

– Ничем, – ответила она, и это была чистая правда. Нам только и оставалось, что бездействовать, сидеть в своей башне и не выходить наружу. Лучшего средства было не сыскать.

На следующий день явился слуга со сборником стихотворений, но Клэр не приняла подарок.

– Я недостойна, – заявила она и отправила слугу с книжкой восвояси.

– А если Николя еще одно письмо напишет? – осторожно спросила я.

– Я не отвечу, – сказала Клэр.

– А если явится на порог?

– Тогда я пойду к мадам Монфор, – торжественно пообещала мадам Д’Артуа. – Буду просить ее о помощи. На колени перед ней упаду.

Да что толку, подумала я. Хоть падай на колени, хоть нет, а Николя уже не дитя малое, чтобы им помыкать. Обратиться к его отцу мы не могли, а молодая мачеха вряд ли имела на пасынка хоть какое‐то влияние.

Оставалось только молиться. Даже я, прежде не отличавшаяся благочестием, теперь слезно упрашивала Богоматерь смилостивиться над нами. Я понимала, как понимали и Клэр с матерью, что Николя, воспылавший страстью к моей подруге, думает только о своем наслаждении. Он никогда не возьмет ее в жены. Может, его и прельщают добродетели Клэр, но породнится он только с той семьей, что будет ему под стать.

Глава 6

Наша башня превратилась в подобие осажденной крепости. Мы прятались в ней и в утреннюю прохладу, и в полуденный зной, и в сумеречные часы. Клэр сидела в своем углу тихо-тихо, как мышка, а я выходила на улицу только при крайней необходимости. Поэтому с Николя мы больше не пересекались, но моя подруга жила в нескончаемом страхе: боялась, что ее воздыхатель решит навестить нас лично. Кто тогда его остановит? На наше счастье, Николя не спешил в гости, но почти каждый день присылал кого‐нибудь из слуг, а те доставляли Клэр подарки, книги и послания. Она не взяла ни одного подношения, но все равно оказалась меж двух огней. Ответить взаимностью на интерес юного Монфора значило поставить крест на собственной жизни, но отказ наверняка его обидит, и мы опасались, что оскорбленный сын пойдет жаловаться на нас отцу, а тот обратится к Робервалю. Не дай бог, в гневе Николя назовет Клэр грубиянкой или распущенной девкой: пусть и то и другое – наглая ложь, кто защитит мою подругу, если Николя опозорит ее доброе имя? Велика вероятность, что Монфоры, наслушавшись злых речей, попросту выгонят ее из дома.

Все долгие дни нашего заточения Клэр молила Бога о помощи, просила избавить ее от этой напасти. Я молилась вместе с ней. Хоть бы опекун забрал нас поскорее, думала я. Пусть моя жизнь от этого лишь усложнится, зато подруге станет легче. Стоя на коленях, я шептала: «Навлеки на меня опасность, отдай мне ее боль. Пусть лучше я буду страдать, а не она».

Мы стали пленницами любви, но в этом не было ровным счетом ничего поэтичного. Мы утратили надежду и спокойствие – и вовсе не из-за собственных страстей, а по милости одного похотливого юноши, чьи влияние и богатство обрекли нас на заточение в башне.

По вечерам Клэр играла на верджинеле, а еще мы с ней рукодельничали у окна, пока свет совсем не истаивал. Моя подруга ловко перекраивала старые платья, и, наблюдая за ней, я невольно вспоминала о Пенелопе, которая работала за прялкой, пока ухажеры расхаживали возле дома, словно голодные псы. Клэр была столь же добродетельна, как царица Итаки, вот только у нее не было супруга, который мог бы за нее отомстить, и