Искатель, 2012 №5 - Елена Болотова

Правда, замки у талисмана уже давно отработали свое. Мария Юрьевна долго возилась с ними, поставив чемодан на столик. Они не видели вошедшего в купе человека, но по лицу Кеши она поняла, что он не очень рад этой встрече.

Осознавая, что неприлично стоять к гостю спиной, Мария Юрьевна повернулась, приветливо кивнула и присела поближе к окну, так и оставив чемодан на столе.

Незнакомец впился взглядом в Кешу, облизываясь, как кот на сметану. Тяжелый подбородок с ямочкой и глубокий шрам на левой щеке придавали его лицу выражение мужественное и туповатое... Лет ему было около тридцати. Из вещей — лишь бежевая куртка, которую он элегантно накинул на правую руку, так, что кисти не было видно. Не было видно и того, что он сжимал в руке... Мария Юрьевна только на секунду заметила под курткой холодный стальной блеск и маленькую черную дырочку. Очень маленькую, с ноготок.

— Достал я тебя, Кеша! Завтра сделаю Графу удовольствие. Доставлю тебя в лучшем виде... Ты, Кеша, от меня хотел убежать? Так и зря. Не строй из себя Куша.

— Не бегал я от тебя, Валет. И от Графа не бегал.

— Не заливай мне баки, Кеша. Граф через тебя очень сильно заболел. Ты больно обидел пожилого мудрого человека... Но о делах потом. Давай проводим твою даму. Вы до Киева, мадам? Так ваш причал на горизонте. Пора к трапу двигать.

— И правда... Пойду я... Всего вам доброго, Кеша... И вам, Валет, всего хорошего.

Мария Юрьевна засуетилась, схватила со стола свой чемоданчик и стала разворачиваться с ним в тесном купе. Она неловко развернулась, подняла свой талисман почти над головой и вдруг стремительно уронила его. И не просто вниз, а по диагонали, так, что металлический его уголок угодил Валету между ног. В то самое место. Одним словом — удар ниже пояса...

Валет замычал, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за источник нестерпимой боли, ударился лбом о столик... Мария Юрьевна выдернула из-под него чемоданчик, еще раз подняла его над головой и резко опустила на то место, где толстая шея Валета переходила в бритую голову.

— Иннокентий, не сидите вы как статуя. Поднимите вашего гостя. Ему очень неудобно так лежать... Посадите его. Курточку оденьте. Пистолет в карман... Скорее, нам выходить пора.

— Ловко вы его... Я, Мария Юрьевна, до сих пор дрожу весь. А вы его так спокойно...

— Не спокойно, Кеша, а машинально. Не люблю я, когда оружие на людей направляют. Я, знаете, больше двадцати лет следователем проработала... Да не меняйтесь вы так в лице. Сегодня мне ваши заморочки не интересны. Я уже пять лет адвокатом работаю. В Москве. Вот моя визитка. Очень полезно иметь своего адвоката... Приехали, Иннокентий. Уже Киев. Обнимите своего друга и тащите его за мной. Я буду прикрывать.

Они с трудом спустились на перрон и поплелись к привокзальной площади. Народу было немного, но на всякий случай Мария Юрьевна причитала: «Ой, совсем пить разучились. Всего стакан принял — так развезло. Сейчас, дорогой, отдохнешь, воздухом подышишь, и все пройдет...»

Валета разместили на самой дальней лавочке, и Мария Юрьевна стала сразу же торопить Кешу:

— Бегите, Иннокентий. Стоянка скоро закончится... Я постараюсь, чтоб ближайшие годы Валет вас не беспокоил.

Когда Кеша убежал, Мария Юрьевна нашла в центре площади скучающего милиционера под фонарем.

— Пан сержант. Вы тут за порядком смотрите?

— Ну?

— А вас награждают, если вы бандита споймаете?

— Ну?

— И орден могут дать?

— Как же...

— Я, пан сержант, знаю одного типа. У него и пистолет есть. Только что в Киев приехал.

— Из России? Москаль!

— Он самый... Я думаю, он президента нашего хотел подстрелить или еще чего хуже... За такого наградят, пан сержант?

— Где он?!

— Вон на той лавочке... Спит, злодей.

Сержант повернулся спиной к бдительной пассажирке и начал расстегивать кобуру. Но первый порыв быстро прошел... «Тот-то тоже с пистолетом. Нечего поперек батьки в пекло лезть. Надо хлопцев позвать... А кого награждать потом будут? Одну премию на всех. По десять гривен на нос. Нет! Один возьму... Так могут и лейтенанта дать. Или орден... Нет, лучше — квартиру».

Оглянувшись, сержант не увидел рядом заявительницы. Да и шут с ней. Испугалась, бисова старушка... Он направился к дальней лавочке, держа перед собой пистолет. При этом он забыл снять его с предохранителя и передернул затвор...

Валет с трудом открыл тяжелые веки. Кругом качались фонарные столбы, а на него со всех сторон надвигались одинаковые фигуры в фуражках и с дрожащими пистолетами в руках... Он полез в карман куртки. Но с первого раза не получилось. Потом он промахнулся еще три раза... Когда же ощутил рукоятку своего пистолета — было уже поздно. Кто-то свел его руки вместе и защелкнул на них браслеты.

* * *

Обзор прессы:

Газета «Вечерняя Одесса»:

— Вчера утром наш репортер наблюдал на Греческой площади жутко смешную картину. Десятки солидных граждан нашего города с трагическими лицами толпились около пустого особняка, где еще день назад кипела работа фирмы «Высокий Замок». Но фирма исчезла, как замок воздушный. Любопытно, что опечаленные «лохи» с Греческой все как один держат фасон: никто не сказал, что его красиво надули. У нас в Одессе нет желающих быть кефалью на крючке, но все хотят быть рыбаками...

Газета «Гуляй Поле»:

— Вы знаете фирму «Высокий Замок»? Так и мы ее знаем! Все лето ее реклама висла у нас на ушах и мозолила глаза. Но дураков было мало, пока по Одессе не пронесся слух, что за фирмой стоит сам Наум Борисович Корсак, больше известный нам под кличкой «Граф». И люди ринулись в этот «Высокий Замок». А кто не хочет иметь свой дом в Австрии или Чехии? Кто не жаждет держать свои кровные в швейцарском банке? Все хотят! Имя Графа гарантировало надежность. Кому теперь верить?

Газета «Приморский бульвар»:

— Известный предприниматель Наум Корсак попал в автомобильную аварию, но отделался лишь ушибами... Утром три черные иномарки неслись по Тираспольскому шоссе, догоняя московский поезд. Одна машина проскочила вперед, а перед двумя другими вдруг появилась телега с соседней бахчи. От арбузов остались только брызги, но Наум Борисович быстро пришел в себя и пояснил нашему репортеру случившееся. Он сказал, что преследовал того, кто обобрал и оскорбил одесситов, кто пытался испачкать его честное имя. Пан Корсак сказал: «Тот, кто называл себя Иннокентием, — не наш человек, не одессит. Он действовал не по понятиям.