Современный российский детектив - Анна Майская

на местном кладбище по-лютеранскому обряду. После него остались сбережения в банке, состоявшие из выручки от продажи дома в Финляндии и остатков аванса за поход на Петроград, и исписанная от корки до корки толстая тетрадь в клеенчатой обложке. Деньги помогли детям продолжить образование и поступить высшую школу, а тетрадь Зинаида Андреевна дала себе слово однажды прочитать. С понурой головой она поднялась и пошла на кухню проверить кастрюли в печи. Тем временем алкоголь развязал языки собравшимся в доме и разговоры становились все громче. «Wir National — Sozialisten verachten Regierung Ebert. Мы, национал — социалисты, презираем правительство Эберта. Германии нужен железный кулак. Ей нужен вождь, который применив силу, выведет страну из тупика и наведет порядок раз и навсегда,» Эберхард отхлебнул пильзнер из массивной стеклянной кружки, но продолжал крепко держать ее в своей мозолистой руке. Его простодушное, раскрасневшееся лицо и добрые глаза выражали искреннее негодование. Он был похож на молодого пролетария, силящегося найти дорогу в слишком сложном для него мире. К лацкану его выходного костюма был привинчен красно-белый, круглый значок со свастикой. «Правильно,» согласился Борис. Ему недавно исполнилось двадцать лет и учился он в Technische Universität München, обожал авиацию и в дальнейшем мечтал стать летчиком — испытателем. «Инфляция была катастрофическая. Один фунт стерлингов стоил пятьдесят миллионов немецких марок. За своей недельной зарплатой люди приходили с чемоданами, корзинами и тележками и складывали эту денежную массу туда.» «Население городов голодало, потому что крестьяне отказывались продавать свою продукцию в обмен на ворох падающих в цене банкнот,» вступил в дискуссию Сергей. Он сдвинул со лба прядь непослушных темных волос. Мундир с эмблемой горной академии был узковат для его широких, прямых плеч. «Хорошо, что правительство вняло совету умных людей и ввело рентенмарку. Мы были на пороге бездны.» «Германия готова к приходу героя — спасителя,» вспотевший Эберхард стукнул кружкой об стол. «Кто же он?» Наталья Андреевна удивленно выпрямилась и промокнула платочком свой прелестный носик. Она все еще плохо понимала разговорный немецкий и иногда говорила невпопад. Уроки по изучению языка, которые каждый день на протяжении двух лет давала ей Матильда Францевна, помогли ей, но впереди было еще много работы. Сейчас она мучительно вслушивалась в каждое слово своего замечательного кавалера. «Адольф Гитлер, вот кто!» брякнул Эберхард и вызывающе взглянул на собеседников. В глубине души он смотрел свысока на этих приезжих с востока, искавшим приюта в его стране. Только трое из них имели немецкую кровь, а остальные были бродягами, трусливо бежавшими от коммунистов. Все же ему очень нравилась Наталья, которая несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, сохранила любовный задор, нежность и пыл; чтобы не обидеть ее, он и принял приглашение провести сочельник в кругу ее семьи. Он находился здесь уже давно, но наслаждался их сердечным гостеприимство. Часы летели как минуты и страсти накалялись. «Герр Гитлер очень яркая личность,» вдохновение осветило лицо Бориса; он расстегнул китель и ослабил узел галстука; крепкое пиво ударилo ему в голову. «Я был на его выступлении в Мюнхене. Этот человек совершенно прав. Его партия выведет нас из тупика и избавит Германию от национального унижения.» Серые глаза Бориса сузились и угловатые брови собрались на переносице в грозную складку. «Я на его стороне. Я восхищаюсь Адольфом Гитлером.» «Ты не один, товарищ,» Эберхард встал и с уважением пожал ему руку. «За нами стоят миллионы обездоленных и ошельмованных Антантой немцев. Придет время и мы восстановим справедливость. Будущее принадлежит нам!»

Сергей не интересовался политикой. Он отвернулся и перевел свое внимание на соседей слева. Было заметно, что Аня и Никита давно нашли общий язык и нравились друг другу. Они болтали без остановки. «Вы когда нибудь бывали в Берлине?» Глаза Никиты ласкали девушку. Он сидел так близко, что почти касался ее. «Нет,» она игриво улыбнулась и вздернула подбородок. «Вы приглашаете?» В ответ Никита надул щеки и вылупил глаза. «В Берлине русских больше, чем в Москве и Питере. Там есть район Шарлоттенбург, где никто уже не говорит по немецки. Это видимость, Анечка, что в Берлине еще остались немцы, они давно покинули город, правда, этого сразу не разберешь, потому как все в немецком платье, котелках или фетровых шляпах, и курят сигары; но если пожелаете разобраться, то подойдите к любому на улице и спросите Was ist daß? Oн не поймет, подпрыгнет на месте и что есть мочи завопит Караул!» Они долго и от души смеялись, как смеются только в юности, когда все кажется легко и безоблачное будущее манит счастьем. «Почему вы ничего не кушаете? Вам у нас не по душе?» Аня подвинула гостю розетку с вареньем. «Что вы, у вас очень хорошо.» Серьезность вернулась к нему; он схватился за голову. «Понимаете, после того как нас выслали из Советского Союза в 22-ом году, папа открыл издательство в Гамбурге. Печатать в общем то было нечего, но заказы мы всегда искали. Вот однажды приезжает партийный товарищ из Ленинграда, достает из портфеля рукопись и просит срочно опубликовать отдельной брошюрой его работу о построении социализма в одной стране. Папе нужны деньги и он скрепя сердцем заказ взял. Теперь наши на него дуются, говорят «Красным вы стали, г-н Калошин». А нам просто на жизнь не хватает, вот и весь сказ.» Никита замолчал и резким движением опрокинул в себя рюмку водки. «Ничего, все образуется,» он закусил огурчиком. «Давайте я вам расскажу как мы тараканов в нашей квартире в прошлом году мышьяком морили.» «Wes Brot ich ess, des Lied ich sing; Чей хлеб я ем, того песню я и пою», перебил его Сергей, цитируя немецкую поговорку. «Твоему родителю следует быть осмотрительнее. Неровен час наши эмигранты примут его за советского агента и подожгут его типографию. Каких только случаев не бывает!» Сергей облокотился поудобнее и задумчиво посмотрел на своего приятеля. «Никто не любит информаторов в своих рядах. Не обязательно красных. Белые эмигранты это большая семья; мы верим друг другу; нельзя нарушать доверие. У одного из наших, кого мы раньше считали нашим, выпало из кармана удостоверение полицейского осведомителя, как раз в тот момент, когда в полночь собутыльники вели его домой. Объяснить он не смог. За это на него так осерчали, что сделали ему очень плохо; кажется его там же и задушили.» Сергей потянулся к самовару и добавил кипятку в свою чашку. Со свежей заваркой аромат чая был упоительным. В то время на другом конце стола сноха со свекровью вели свой