Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

ночью осматривал байу. Возможно, она оказалась рядом с ним, когда он избавлялся от бочки. Как бы то ни было, фотоаппарат был у Трэвиса с собой, и он узрел возможность для убийства. Он утопил ее машину, как я когда-то утопила машину своей матери. С этого все и начало́ распутываться. Родители Катарины привлекли к поискам водолазов. Может быть, для Трэвиса это был некий способ самосаботажа – как будто он знал, что игра почти закончилась и его скоро поймают, поэтому стал безрассудным. Или, что еще более вероятно, он сделался настолько самоуверенным, что считал, будто может уйти от наказания.

Рита приехала в дом семьи Арсено, чтобы поговорить с Дойлом о песке. Она считала, что Дойла подставили. Но Дойл в тот день был в Тенистом Утесе, скрываясь и ожидая меня, поэтому она поговорила с Лив; потом появился Трэвис, тоже ищущий Дойла, и нашел Риту. Она помнит только, как очнулась на берегу байу, окруженная парамедиками.

Я отпускаю руку Риты.

– Я сейчас вернусь, – говорю я, встаю со стула и спрашиваю одного из техников, где находится туалет.

Он указывает в конец коридора и уведомляет:

– У вас всего пара минут.

В туалете я включаю холодную воду и плещу ею в лицо. Каждый раз, когда я думаю о Трэвисе, у меня перехватывает дыхание – на грани панической атаки.

До сих пор ведутся споры о том, рождаются ли люди такими, как Трэвис, или же становятся такими в процессе взросления. Я начинаю думать, что верно и то и другое. Люди постоянно подвергаются насилию, злятся и испытывают обиду. Но когда такому обращению подвергается человек со скрытым психозом, человек, который видел, как его мать в самом буквальном смысле травит лекарствами его сестру, это многое меняет. Но не все.

Я вытираю лицо. Меня беспокоит мысль о том, насколько моя жизнь была похожа на жизнь Трэвиса. У каждого из нас была психически неуравновешенная мать. Каждый из нас потерял сестру. Но даже несмотря на то, что формально наши жизни могли показаться неотличимыми, мы шли в совершенно противоположные стороны. Я боролась, чтобы преодолеть свои травмы, извлечь из них уроки. Боролась, чтобы не стать одной из жертв Трэвиса. Я извлеку из этого урок. Между нами большая разница. И ему нет оправдания.

Я возвращаюсь на съемочную площадку, когда человек за камерой кричит:

– Одна минута!

На площадке воцаряется суета. Рита разминает шею. Эми подбегает и наклоняется ко мне:

– Если в какой-то момент ты поймешь, что нужно остановиться, просто скажи. Пусть даже это прямой эфир, ты можешь делать столько перерывов, сколько тебе потребуется.

Она сжимает мое плечо и бежит обратно, прочь из поля зрения камер.

– Десять секунд! – кричит оператор.

Столько жизней потеряно; столько людей пострадало от этих потерь…

– Девять.

Мы с Эми решили сделать перерыв в выпуске подкастов. Я также отложила рекламный тур в поддержку своей книги. После этого интервью я собираюсь сделать паузу, необходимую мне для восстановления.

– Восемь. Семь.

Рита широко улыбается в камеру.

– Шесть.

Ее рука находит мою.

– Пять.

Рита шепчет:

– Смелее!

– Четыре.

Я не уверена, обращается ли она ко мне или к себе.

– Три.

Я смотрю прямо в объектив.

– Два. Один.

Мужчина, стоящий за камерой, взмахивает рукой в нашу сторону. Рита в последний раз сжимает мою руку. Я делаю вдох.

Пора рассказать свою историю.

Поль Ришардо

Аромат

. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

* * *

Посвящается Жанетте

Каждое воспоминание обладает своим запахом, и тот, кому хотелось бы вновь пережить былую радость, должен просто вспомнить ее аромат.

Пролог

– А можно мне стакан воды? – спросил пациент; он скукожился в кресле и казался совсем маленьким.

Элиас, подрыгивающий ногой от возбуждения, повернулся к Алену. Наставник кивком дал согласие, и молодой человек метнулся к кулеру. Опустевший стаканчик, удовлетворенный вздох, и пациент наконец-то почувствовал, что готов. Элиас вернулся на свой стул, на котором успел уже извертеться. Его навязчивая потребность в постоянном движении, с которой он давно и безуспешно пытался совладать, еще усиливалась от стресса. А в стрессе он пребывал практически постоянно.

– Ну, месье Дюрен, прошу вас, можете начинать, – подбодрил Ален старичка, занеся карандаш над девственным листком бумаги.

Пациент еще глубже зарылся в кресло и прикрыл глаза.

– Сегодня мне хотелось бы еще разок увидеть урок моего школьного учителя. Прелюбопытный был тип. И забавный, и требовательный. Он встречал нас на крыльце, в своем сером рабочем халате, прямой как палка. Какие же у него были очки? Круглые. Нет, квадратные.

На мгновение лицо пациента сморщилось.

– В точности уже не припомню, но это придавало ему суровый вид. Однако он был самым жизнерадостным из преподавателей. Вечно шутил. Но его уважали. Что да, то да. Теперь-то дело другое. Внук на «ты» даже со своими учителями. В мое время о таком и помыслить было нельзя…

– Месье Дюрен, не забудьте об обонятельных ориентирах, – прервал его Ален. – Крайне важно, чтобы вы подробнее рассказали нам обо всем, что вас окружало. Это ключевые детали, необходимые для создания точной реконструкции.

Старичок провел испещренной морщинами ладонью по сосредоточенному лицу и продолжил:

– Когда мы заходили, парами, – он изобразил сцену, помахав руками взад-вперед, – я всегда старался оказаться рядом с Луи. Он был моим лучшим другом. Я вам о нем уже рассказывал. Точно-точно. Тот самый, который отошел во сне около года назад. Хотелось бы и мне так распрощаться с миром.

Со всею мягкостью Ален призвал пациента к порядку.

– Простите, но я, когда закрываю глаза, становлюсь болтлив. О чем бишь я? Ах да! Мы с Луи, зайдя в класс, залезали на учительскую кафедру, чтобы измазать ладони крошками мела, которые валялись под большой черной доской, а потом вытирали белые руки о спины других учеников. И здорово веселились. Видели бы вы, как бесились остальные.

Услышав эти подробности, Ален вскинул бровь и поспешил записать на листке химические вещества, обеспечивающие нужный обонятельный состав. Сам того не осознавая, пациент только что дал сигнал к началу сеанса. Кашмеран[1] прекрасно передаст минеральное ощущение грифельной доски. Фенилацетатные нотки метила и цедрола воссоздадут навощенный пол. И почему бы не добавить приморского кореопсиса? Нет. Ален передумал использовать эту субстанцию. Слишком водянистая, слишком морская. Недостаточно сухо и пыльно. Ирис нитрил – вот что сформирует запах белого мела, щекочущий нос. Но специалист