Современный российский детектив - Анна Майская

с открытым ртом, услышав требовательный стук в дверь. Вздыхая и с трудом разгибая ватные от долгого сидения ноги Петрович побрел в переднюю выяснять. Насторожившийся Касьянов остался на своем месте. Он расстегнул кобуру, висевшего под правой рукой табельного оружия, и левой рукой взялся за телефон. Краем глаза он заметил свое отражение в оконной поверхности, повторявшее каждое его движение, правда, он не мог разобрать собственного лица, но силуэт бдительного охранника, защищающего социалистическую собственность, выделялся четко. Одно это подбодрило и порадовало его; он повеселел и расправил плечи. Окно вахтерки выходило во двор-колодец. Там было черно, как в преисподней, и не зги не видно; еле слышно капал дождь, его струйки медленно стекали по стеклу; до рассвета было еще часа три. Касьянов застыл, как борзая собака, готовая помчаться по свистку хозяина. Изо всех сил вглядывался он в пустой коридор и вслушивался в тишину. Где-то в глубине скрипнула входная дверь, прозвучало резкое восклицание, раздался уверенный, бескомпромиссный топот многих сильных ног; этот звук был знаком Касьянову с первых дней революции — так шагала политическая полиция. Вихрем влетели они в вахтерку и остановились как вкопанные, сверля Касьянова острыми, злыми глазами. Их было двое в защитного цвета офицерских мундирах с пятиугольными погонами майора и капитана на плечах, синие бриджи заправлены в хромовые сапоги, на головах сидели фуражки с васильковыми околышеми; позади них уныло плелся Петрович; третий чекист замешкался в дверях с чемоданом в руках. Молча козырнули они, предъявив свои красные книжечки, и продолжали угрожающе молчать, рассматривая вохровца. Касьянов вытянулся, руки по швам, у него тряслись коленки. «Неужели за мной?» металось в его сознании. Неожиданно лицо майора смягчилось. Он был голубоглазый, жилистый и седой, с очень белой кожей. «Тов. Касьянов, вы же советский человек. Как вы допустили, что в вашем министерстве орудует фашисткая банда? Мы пришли арестовать Алехина и Барсукова. Где они сейчас?» Касьянов ощутил, как по нему прокатилась волна невероятного облегчения. Ноги его подкосились и он присел на табурет. «Обошлось. Не меня,» с ликованием пронеслось в его сознании, но он тут же вскочил. «На боевом дежурстве. Охраняют вверенный им пост,» гаркнул он во всю мочь. «Пойдемте с нами,» поморщившись, позвал его капитан. Смуглый цвет лица, черные сверкающие глаза и орлиный нос выдавали его южное происхождение. «Вы оба понадобитесь нам при обыске врагов народа. На это время в вахтерке вас заменят наши сотрудники.» Между тем Алехин и Барсуков ничего не подозревали о грозящей беде. Опершись о свои автоматы, они считали в уме время до конца смены. В полной тишине последнего этажа трудно было сосредоточиться, окон не было, воздух был застоявшийся и ленивые мысли их уплывали вдаль. С их места за невысоким деревянным барьером тускло освещенный коридор казался таинственным и пугающим, а гипсовый бюст Сталина в конце ковровой дорожки зловеще улыбался. Они были двумя белобрысыми крепышами, верой и правдой служившими в полку МВД. Год назад перевели их за отличные показатели в Москву из Нальчика, где пять лет охраняли они заключенных в ИТЛ, там и насобачились эти крестьянские пареньки премудрости караульной и гарнизонной службы, там и получили звания старлеев. Не производя материальных благ, с юности оторванные от деревни и сельского труда, они жили на казенный счет на краю бездны сталинских концлагерей, полностью оболваненные и не понимающие, что творят. Ни тот, ни другой не были женаты, пользуясь обилием невест гуляли напропалую, однако оба были отличниками боевой и политической подготовки, читали газеты и журналы и на политзанятиях всегда задавали грамотные вопросы о происках вражеских элементов, пытающихся сорвать мирный труд советского народа. Потому-то Алехин и Барсуков бдительно несли свое нелегкое дежурство, не отвлекаясь на пустячные разговоры — они охраняли кабинет самого тов. Д.Ф. Устинова! И глаза у них никогда не слипались, и руки крепко сжимали боевое оружие. Они слегка пошевелились. Неожиданный мягкий шум поднимающегося лифта привлек их внимание. На его верхней панели вспыхнул красный огонек, неяркая белая лампочка прибывшей кабины осветила густую металлическую сетку, за ней обрисовались фигуры каких-то людей. Лязгнув, дверь открылась и выпустила двух военных в форме офицеров МГБ. С пышущими от бешенства лицами, они подбежали к их посту, предъявили свои удостоверения и сунули им под нос ордера на арест. Пушистые ресницы охранников растерянно заморгали, краска бросилась им в лица, они вспотели и затряслись, в глазах заблестели слезы: они так верно служили… «Сдайте оружие! Руки назад! Лицом к стене!» Часовые с готовностью повиновались, отдав свои автоматы и почувствовав холод стальных наручников на запястьях, в миг превратились они в безвольные куклы. Узкие лбы их упирались в бумажный лист первомайской стенгазеты, рапортующей о достижениях на полях страны; они не могли разобрать в ней ни строчки, так их обидели. Ведь раньше это были они, кто задерживал, арестовывал и отдавал приказы; Алехин и Барсуков никогда не предполагали, что сами окажутся на месте отверженных. Опять потянулись минуты, внутри них всё жгло и клокотало; как сквозь туман, услышали они голоса понятых; в их присутствии арестованных обыскали; содержимое карманов вывернули на стол; капитан составил список нехитрых предметов, которые там нашлись. В числе ключей, зажигалок, горстoк раскрошившегося табака, смятых бумажных рублей, медных и никелевых монет обнаружились фотокарточки двух девушек недурной наружности с надписями на память. «Кто такие?» зыкнул майор, да так, что в ушах заложило. «Что, просто девушки?!» Он хрястнул кулаком об стол. «Знаем мы какие тут девушки! Имена, адреса, явки?! Это ваши связные с троцкистким центром!» Понурившись, пареньки дали сведения. «Увести предателей прочь!» вскричал майор и провинившихся часовых отконвоировали вниз под дулами их собственных автоматов. Их вывели из подъезда и втолкнули на заднее сиденье стоявшей неподалеку эмки. Происходящее казалось ребятам наваждением, они трепетали и стонали, скрученные назад руки ломило, на головы им одели по черному мешку, они потеряли счет времени и перестали что-либо соображать. В таком состоянии они не могли заметить молчаливую женщину-водителя за рулем и усатого старшину МГБ на переднем сиденье, который тут же взяв рюкзачок, неслышной походкой понес его в здание. Ноша была тяжелая и неудобная, в ней что-то позвякивало. Перемигнувшись с заменивших вохровцев Сергеем, который на этот раз выглядел заправским чекистом, старшина, беззвучно ступая, устремился по лестнице на последний этаж. Здесь все уже было во власти заговорщиков. Преград больше не существовало — опустевший КПП никто не охранял; дверь в кабинет Устинова стояла распахнутой настежь; в соседней комнате слышались сдержанные голоса, оттуда доносился шелест страниц журналов и книг,