Бельфонтен и тайна Нила - Гастон Д'Эрелль

class="p1">Арман де Вилье – мотив: развод, деньги, страх разоблачения. Соврал про пиджак.Лейла – мотив: месть, разбитая мечта. Соврала про помаду, шприц, фото.Доктор Харгривз – мотив: контрабанда, шантаж. Соврал про опиум, алиби, артефакты.Антуан Морель – мотив: месть, унижение. Соврал про ручку, рукопись.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на пальмы.

– Кто ты? – спросил он вслух. – Кто ты, убийца?

Ветер не ответил. Только шепнул что-то на арабском.

Или… ему показалось.

Глава 7. Сломанная ручка

Рассвет в Каире наступал не как утро – как испытание. Воздух был густым, как мед, и таким же липким – прилипал к коже, к мыслям, к совести. Пыль, казалось, оседала не на землю, а на душу – тихо, незаметно, но неумолимо. Жюльен Бельфонтен не спал. Он сидел у окна своего номера, с бокалом абсента и блокнотом, на котором аккуратно, как в первый день, вывел:

Когда все лгут – правда прячется в деталях.

Под ним – список:

– Амулет с иероглифами: «Месть фараона».– Надпись на зеркале – алого цвета, не графинина.– Платок под кроватью – с инициалами мужа.– Бокал с опиумом – не её.– Сломанная ручка – в руке графини.– Порез на руке Антуана – свежий.– Кто хотел её смерти? Все.– Кто мог? Все.– Кто сделал? Один.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на Нил. На пальмы. На небо, окрашенное в цвет старого золота. Он знал: убийца – где-то здесь. Один из четверых. Или… пятый. Кто-то, кого он ещё не видел. Но он… найдёт. Потому что не ищет убийцу. Он ищет… того, кто знал, что графиня знает. И кто не мог позволить ей жить.

В 8:00 он постучал в номер Антуана Мореля.

Он открыл дверь в пижаме, с тетрадью в руках и лицом человека, который не спал три ночи.

– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?

– Я решил найти правду, – ответил Жюльен, входя.

Номер – строгий. С книгами. С портретом Бодлера. С сейфом. На столе – рукопись. На кровати – пиджак. На руке – след от пореза.

– Вы носите перо в рукаве? – спросил Жюльен.

– Нет. Это… от ручки.

– Ручки не оставляют таких порезов. Только иглы. Или… лезвия.

Антуан потёр руку.

– Я… писал ночью. Порезался.

– Покажите рукопись.

Антуан подошёл к столу. Открыл ящик. Там – письма. Шифровки. Одна – с печатью издательства. Дата – вчерашняя.

Он развернул.

«Уважаемый месье Морель,Подтверждаем получение вашей рукописи «Смерть графини». К сожалению, мы не можем её опубликовать. Слишком… провокационно.С уважением,Издательство «Галлимар»»

Жюльен показал письмо Антуану.

– Вы знали, что она собиралась опубликовать вашу историю?

– Да. Она… угрожала.

– И вы не заплатили?

– У меня нет таких денег!

– А в сейфе? – Жюльен указал на сейф. – Что там?

– Мои документы.

– Откройте.

Антуан замер.

– Я… не могу.

– Почему?

– Потому что… это личное.

– А убийство – нет?

Антуан не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.

Жюльен подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. И… пачка франков. Завёрнутая в газету.

– Это что?

– Мои деньги. Для… расходов.

– А почему в франках?

– Потому что… я еду в Париж. После Каира.

– Зачем?

– По делам.

– Каким?

– Литературным.

Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:

Антуан Морель – мотив: месть, унижение. Соврал про ручку, алиби, сейф. Подозрение – максимальное.

– Не покидайте отель, месье Морель. И… не трогайте документы.

Он вышел. Оставив Антуана одного. С тетрадью. С письмом. С… совестью.

В 10:00 он постучал в номер графини.

Дверь открыл портье – пожилой египтянин с усами и печальными глазами – стоял у двери, держа в руках ключ и блокнот.

– Месье Бельфонтен? Мадам Леруа сказала… вы будете осматривать. Я всё подготовил. Никто не входил. Ничего не трогали.

– Спасибо, – кивнул Жюльен. – Оставьте меня. И никого не пускайте. Даже мадам Леруа.

– Даже… мадам Леруа? – портье слегка побледнел.

– Особенно мадам Леруа.

Портье кивнул, как солдат, и исчез за дверью. Жюльен закрыл её на ключ. Повесил табличку «Не беспокоить». И только тогда подошёл к телу.

Он снял простыню.

Графиня лежала, как статуя. Глаза закрыты – кто-то сделал это за него. Губы чуть приоткрыты – как будто она хотела что-то сказать в последний момент. На шее – тонкая цепочка с крошечным кулоном в виде скарабея. На руках – кольца: одно с бриллиантом, другое – с чёрным камнем, как будто… наоборот. Жизнь и смерть. Любовь и месть.

Жюльен присел на корточки. Осмотрел руки. Ни царапин. Ни синяков. Ни следов борьбы. Только… ногти. Один – слегка обломан. Левый мизинец. Свежий скол. Как будто она царапала что-то… или кого-то.

Он потрогал её запястье. Кожа была холодной, но не ледяной. Смерть наступила не больше чем 6–7 часов назад. Между 22:30 и 23:00. То есть – через 20–30 минут после их разговора на палубе.

Он поднялся. Подошёл к столу. Там стояла бутылка «Шато Марго» 1929 года. Открыта. Пробка лежала рядом – аккуратно, не валялась. Значит, открыли не в спешке. Не в панике. Спокойно. Осознанно.

Рядом – два бокала. Один – опрокинут на полу. Второй – на столе. Оба – из хрусталя. Оба – с остатками вина. В опрокинутом – чуть больше. В стоящем – меньше, но… с отпечатком губ.

Жюльен взял бокал со стола. Повертел в руках. Понюхал. Вино. Красное. Сухое. С лёгким… опиумным оттенком. Опиум. Без сомнения.

Он поставил бокал обратно. Подошёл к окну. Закрыто. Заперто изнутри. Никаких следов взлома. Никаких отпечатков. Только… пыль. Тонкая, почти невидимая. И на подоконнике – крошечный след помады. Алого цвета. Не её. У графини была тёмно-красная.

Интересно…

Он вернулся к телу. Опустился на колени. Осмотрел платье. Белое. Шёлк. Дорогое. На груди – пятно вина. Большое. Форма – как будто кто-то плеснул. Или… как будто она упала, держа бокал.

Он осторожно приподнял край платья. Никаких следов на коже. Никаких уколов. Никаких ссадин. Только… на левой лодыжке – тонкая полоска загара. Как будто она носила браслет. Или… цепочку. Но сейчас её не было.

Где она?

Он встал. Подошёл к туалетному столику. Расчёска. Пудра. Тушь. Помада – та самая, тёмно-красная. Лежала… сломанная. Капсула треснула пополам. Свежий излом. Как будто её сломали… в спешке? Или в гневе?

Он взял помаду. Повертел в руках. На дне – крошечная царапина. Не от ногтя. От… иглы? Или от булавки?

Странно…

Он поставил помаду обратно. Открыл ящик. Там – письма. Конверты. Фотографии. Одно фото – молодая графиня, с мужчиной в военной форме. Подпись: «Париж, 1921. Навсегда». Другое