Прекрасные украденные куклы. Книга 1 - Кер Дуки

«Смотри, что ты заставила меня сделать!» — рычит Бенни — Бенджамин. Крошечные мурашки пробегают по моей коже, ледяной озноб ползет вверх по спине и плечам, оседая в груди.

«Она испорчена», — его голос падает низко, почти по-детски. Раздается лязг, и я бросаюсь к засову в двери, оставленному открытым для меня, чтобы я могла видеть его снаружи, работающего над своими куклами.

«Это моя вина», — заявляю я, пытаясь уговорить его открыть дверь и передать мне наказание Мэйси. В ответ я слышу лишь тишину, оглушающую. Нет ничего, кроме гнева бури, бушующей снаружи.

Пока крики Мэйси не впиваются в меня, как пули, сделанные из яда, отравляя мое когда-то невинное сердце.

Я кладу руки на измученное дерево двери, щепки впиваются в мои ногти, вызывая кровь на кончиках. Воздух вырывается из меня, как будто кто-то толкнул меня в живот и сжал легкие в пыль.

Твердые, высеченные мышцы напрягаются под пеленой пота на его обнаженной спине, когда он наклоняется над свернувшейся фигурой, схваченной за волосы.

Слои густых, каштановых волос окутывают ее лицо.

Он вывел ее из камеры.

Мой разум отказывается верить.

Я не видела свою сестру с того дня, как он нас украл.

«Смотри, что ты наделала», — рычит он. «Она сломана. Она была хорошенькой маленькой куклой, как и ты, а теперь она уродлива».

Наклонившись, он поднимает осколок фарфора свободной рукой, затем выпрямляется во весь рост, почти доставая до лампочки, свисающей с потолка, поднимая Мэйси вместе с собой. Она поднимается на цыпочки, и ее пышное платье колышется и развевается при каждом движении. Когда ее волосы падают с лица, я впервые за долгое время по-настоящему ее вижу. Горячие слезы жгут глаза, наполняя ресницы. Она изменилась, но осталась прежней. Мое сердце радуется при виде нее, но душа печалится.

Я не смогла ее защитить.

«Скажи ей, что ты сожалеешь», — кричит он, все его тело дрожит от гнева.

«Плачь по сломанной кукле». Когда она не отвечает, он поднимает руку. Сначала я боюсь, что он ударит ее, и кровь в моих жилах перестает течь, пока я жду его удара.

Но потом, мягко, почти нежно, он делает что-то хуже.

Сжимая один из осколков фарфора в руке, он медленно вонзает его в плоть Мэйси под ее слезным каналом.

Желчь поднимается в горле, а кровь расцветает вокруг белоснежного фарфора. Крик душит меня, когда он проводит острым лезвием по её носу, оставляя за собой алую реку. Её губы дрожат, но она не издаёт ни звука. Вместо этого её глаза встречаются с его, и в них мерцает печаль. Нижняя губа дрожит, и она произносит тихим, полным сожаления голосом: "Прости меня."

Я нахожу в себе силы — громче, чем раскаты грома за окном — и дёргаю металл своей клетки. "Отпусти её, ты, больной ублюдок!"

Он застывает в отвратительной, извращённой позе, держа мою сестру за горло, пока её лицо кровоточит. Просто смотрит. Всегда смотрит. Я сжимаю кулаки и колочу ими по двери, надеясь отвлечь его от неё, но тщетно. Её карие глаза встречаются с моими, и я рыдаю так сильно, что грудь разрывается.

"Прости меня, Мэйси. Я так сожалею... прости меня. Я обещаю, что спасу нас."

Моя воля угасает, колени подгибаются, и я почти падаю на пол, крича вместе со штормом, надеясь, что он унесёт меня, когда утихнет, оставив за собой безжалостное пекло. Он исчезает с моей сестрой в её клетке, и я чувствую себя бессильной в этом мире. Прячу лицо в грязных, потных ладонях.

"У мисс Полли была кукла, которая болела, болела, болела. Поэтому она позвонила доктору, чтобы тот пришёл скорее, скорее, скорее."

Он снова появляется из её камеры, напевая свою жуткую песню, собирая осколки своей разбитой куклы у наших клеток. Она больше никогда не станет его красивой куколкой. Как и Мэйси, которая теперь навсегда носит на лице его рваный след. Как и я, которая больше никогда не смогу скрыть трещины, что он оставил внутри меня.

Я знаю из его песни, что он не придёт в мою камеру сегодня ночью, ни в её. Слава богу. Он оставит нас, и завтра нас не будут кормить. Но хотя бы мы получим передышку от монстра, который держит нашу судьбу в своих злых руках.

— Джейд, какого чёрта ты там напеваешь? Ты уверена, что хочешь быть здесь?

Мои глаза впиваются в Диллона, но воспоминание висит в воздухе, словно тяжёлая пелена. Я почти чувствую вкус пыли из своей камеры. Почти слышу знакомый запах Бенни, который витает вокруг, как навязчивый туман.

— Напеваю? — переспрашиваю я, не в силах скрыть удивление.

Он качает головой и смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— Да, какую-то жуткую мелодию, — отвечает он, скривившись.

Слишком напуганная, чтобы говорить о том, что Бенни всё ещё со мной, я игнорирую его и бросаю взгляд на полицейского.

— Хочешь ещё что-то сделать, чтобы разрушить место преступления? Может, сесть и поиграть в её крови? — огрызаюсь я, указывая на дверь строгим пальцем. — Показывай, где свидетель.

Я следую за заикающимся офицером, игнорируя обжигающий взгляд, который прожигает мне спину.

Это всё Бенни.

Он здесь.

Он забрал ту девушку. Ему нужна новая игрушка.

Почему этот магазин? Убивать женщину такого возраста без причины — это не его почерк.

Он всегда тщательно планировал похищение, но убивал в порыве ярости.

Неужели он изменился? Может, ему нужны были какие-то материалы? Он действительно вернулся?

Эти вопросы крутятся в моей голове, пока я иду по коридору, чувствуя, как сердце сжимается от страха. Я знаю, что он где-то рядом, и это знание парализует меня. Я не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, что он может сделать в следующий раз.

В комнате, где сидит свидетель, я вижу женщину средних лет, которая дрожит от страха. Её глаза полны ужаса, и я понимаю, что она тоже знает, кто стоит за всем этим.

— Вы видели кого-нибудь подозрительного? — спрашиваю я, стараясь говорить как можно более спокойно.

Она кивает, её голос дрожит.

— Да, я видела мужчину. Он был высокий, с тёмными волосами и в тёмной одежде. Он выглядел очень странно.

Я напрягаюсь, но стараюсь не показывать этого.

— Опишите его, — прошу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Она начинает описывать его, и я понимаю, что это описание идеально подходит Бенни. Я знаю, что это он, и от этого знания мне становится ещё страшнее.