Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

– Ну вот, мамуля… Зачем плакать-то!

Но Лейла как никто понимала бурю чувств, бурлящую в матери, и, продолжая смотреть на их отражение в зеркале, мягко улыбнулась, сильнее сжав руку женщины.

Лейла осознавала – сегодня её день. Она знала, что выглядит безупречно, и была уверена: Ратмир непременно оценит её свадебный наряд. Длинные мягкие локоны её волос, особенно завивающиеся на концах, спадали чуть ли не до самой талии, переливаясь на свету от тёмно-каштанового до янтарного оттенка. Изысканная диадема, усыпанная драгоценными камнями, украшала голову. Сдержанный макияж, аккуратные стрелки и нежный оттенок помады подчёркивали природную красоту девушки, не вытесняя горсть детской непосредственности, что до сих пор отражалась на её улыбающемся лице.

Махира, глядя в наполненные радостью глаза дочери, мысленно произнесла молитву, прося Всевышнего уберечь Лейлу от невзгод.

– Ты как самая яркая звёздочка на небе, – произнесла Махира тихим голосом, дотронувшись до плеча дочери. – Пусть жизнь бесконечно одаривает тебя своими благами, а небеса сберегут от дурного глаза. Моя Лейла, моя прекрасная дочь…

Слёзы счастья побежали по щекам Махиры.

Этот момент стал особенным для Лейлы. Она взяла тёплые руки матери в свои, поцеловала каждую, а затем, приложив к глазам, тихо прошептала:

– Спасибо за всё, мамочка…

Когда их взгляды встретились, картинка начала размываться, погружаясь в облако дыма. Видение начало исчезать, оставляя после себя холодную пустоту, лишённую какого-либо намёка на счастье.

Мира глубоко вдохнула и выдохнула. Её глаза не открылись, и связь со сном не прекратилась, не позволяя девушке выбраться из беспросветной темноты. Её куда-то засасывало, дул сильный ветер, и она съёжилась, испуганно пытаясь заметить хоть луч света.

Внезапно тьма расступилась. И она перенеслась в другое видение, захлестнувшее её без возможности выбраться из оков сна.

Картинка ещё не успела обрести чёткость, но шум галдящих людей, одновременно что-то говоривших или даже кричавших, вперемешку с играющей музыкой то ли барабанов, то ли зурны, а может, и того и другого вместе, доносились со всех сторон. Какая-то вибрация заставляла картинку дрожать, не позволяя ей стать чёткой.

Всё, что удалось понять Мире: вокруг было много людей. Потихоньку вырисовывались их силуэты: яркие вечерние одежды, всевозможные эмоции на лицах, которые она видела впервые. Гости улыбались, многие из них держали в руках телефоны, снимая происходящее на камеру.

Нутро Миры сжалось в тугой узел, когда она повернула голову и увидела, что рядом стоял высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме, чей точёный профиль она бы узнала из тысячи других.

Это был Ратмир.

И он приехал забрать её из отцовского дома.

А точнее… Лейлу.

Позади них виднелся широкий стенд с символикой жениха и невесты, их именами и датой свадьбы. Вокруг стояли корзины с белыми цветами, ярко горящие лампады и свечи, расставленные на разной высоте. Всё было настолько красиво, ярко и впечатляюще, что захватывало дух.

Лёгкий поворот головы в сторону толпы – и внимание Лейлы устремляется на того, кто движется сквозь неё. Гости расступаются, позволяя парню подойти к жениху и невесте, стоящим у фотозоны. Люди вокруг затихают, и даже звуки инструментов, из которых лилась традиционная мелодия, под которую гости танцевали и выводили невесту из дома, немного стихает, но не прекращается.

Мира моргала, не до конца различая, кто направляется прямиком к ней, а когда поняла, то остолбенела. Перед ней возник молодой человек в бежевом костюме, под пиджаком которого виднелась белая футболка. На ногах у него была белая обувь, то ли кеды, то ли кроссовки. Он выглядел не очень то и празднично, но, зная своего сводного брата, Лейла понимала, что он не прикладывал особых усилий, чтобы принарядиться.

Мире удалось понять, кто это, прежде чем картинка полностью прояснилась, и ей удалось сфокусировать на нём взгляд.

Дженк. Это был Дженк.

На его лице держалась сдержанная, даже больше ехидная улыбка, а в глазах, чуть прищуренных и демонстративно доброжелательных, таилась хитринка, плясавшая холодными искрами. Лейла с детства узнавала эту маску лучше кого бы то ни было. Тонкие мужские губы, искажённые улыбкой, не подарили ей никакого тепла. В руках Дженк держал красную атласную ленту, которую по традиции он, как брат невесты, должен был два раза пропустить через её талию и на третий повязать на ней в знак того, что отдаёт сестру замуж. В знак её благочестия и целомудрия. В знак её будущей счастливой семейной жизни.

Ратмир молча сделал шаг в сторону, позволяя Дженку встать перед Лейлой и под радость родственников и близких друзей провести маленькую, но важную церемонию, без которой невеста не могла покинуть дом под руку с женихом.

Улыбка на лице Дженка стала чуть шире, а блеск в больших глазах холоднее. Он первый раз пропустил через талию Лейлы красную ленту, но не завязал её. Он наклонился ближе к уху сводной сестры и прошептал так тихо, что его слова могла расслышать только она. И никто более.

– Будь несчастлива, – произнёс он своё братское напутствие с недрогнувшей улыбкой на худощавом лице. Светлые волосы, едва прикрывавшие уши, слегка спали на его глаза, одним движением головы Дженк убрал их и продолжил начатое.

Лейла никак не отреагировала, но её сердце ёкнуло в груди. Она ощутила, как мир вокруг неё начал сжиматься, и она не могла пошевелиться.

Дженк второй раз пропустил красную ленту через талию сестры и, склонившись к её уху, снова шепнул:

– Будь несчастлива.

Холодок пробежал по спине Лейлы.

Это прозвучало и в третий раз:

– Будь несчастлива. Сестрёнка.

Под громкие аплодисменты и голоса гостей, желающих счастья молодой невесте, он завязал на узкой талии Лейлы атласную красную ленту, а затем поднял свой довольный взгляд на застывшее лицо девушки, зная, какую силу обрели эти шёпотом сказанные слова в столь важный для неё день.

Картинка начала меркнуть.

Улыбка Дженка медленно сползала с острых черт его лица, и свет, ярко бивший со всех сторон, начал тускнеть. Мурашки покрыли тело Лейлы. Робкая душа, ошарашенная столь неприятным поступком близкого семье человека, в отчаянии стянулась в тугой узел, как будто пыталась не испытывать той боли, что беспощадно пронзила её сердце насквозь.

Стало настолько темно и холодно, что Мира распахнула глаза и с бешено колотящимся сердцем резко привстала на кровати, судорожно глотая воздух открытым ртом. Голова закружилась, комната пошла ходуном, тошнота поднялась к горлу. Её затрясло с такой силой, что, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. В ушах по-прежнему непрерывно раздавался мужской шёпот, продолжавший раз за разом проклинать сестру на ту участь, которая в