Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

нашла свитер и теплые брюки на резинке. Хотя сейчас еще было лето, ночи стояли прохладные. И кто знает, сколько времени придется провести на улице? Я не собиралась расслабляться, прежде чем найду своего черно-белого друга, не собиралась возвращаться домой, прежде чем он окажется в безопасном месте.

В шкафу в прихожей я нашла тонкую и довольно поношенную куртку, серую с розовым. Натянула ее через голову, стараясь не думать о том, кому она принадлежит. О том, что она, очевидно, была ее вещью. Я остановилась в темноте и взглянула на свое отражение. Бледная, без макияжа, в практичной, но совершенно непривлекательной одежде. Совсем не та женщина, которая приехала сюда пару дней назад. Слой за слоем с меня слетала штукатурка, мишура, привычные маски. И вот что осталось теперь. Вот человек, которым я всегда была.

Тот вечер, когда папа выпал из окна восьмого этажа, и момент исчезновения Алекса и Смиллы соединены между собой тонкой линией. Далекая от прямой, она изгибается так и этак, а иногда даже образует петли. Я стою там, где встречаются ее окончания. Та, кем я всегда была. Та, что вышла из мрака, та, что вернется во мрак.

Я уже почти вышла за дверь, когда поняла, что чего-то не хватает. Не разуваясь, направилась на кухню, подошла к пакету, который лежал на полу, и тому предмету, который из него торчал. Взялась за черную ручку, обхватила топор обеими руками, взмахнула так, что он просвистел в воздухе. Когда я снова проходила прихожую, бросила взгляд в зеркало, уверенная, что выгляжу странно и неуклюже. Но я держала топор твердо и решительно, несла его целеустремленно. Я выглядела так, как будто никогда не делала ничего другого.

Я шла, не разбирая пути, не думая, куда ставлю ноги или что находится вокруг. Когда я почувствовала, что лицо царапают еловые ветки, поняла, что оказалась в лесу. Не у озера, не на лесной дороге, а в дремучей чаще. Здесь по-прежнему было темно, хотя небо уже, наверное, окрасилось по краям в розовые и золотые тона. Что-то затрещало за спиной, и я резко обернулась.

— Тирит?

Но я не услышала мяуканья, не увидела черно-белого гибкого животного между деревьями. С одной стороны, я отдавала себе отчет в том, что находиться здесь — безумие, что я никогда не найду кота посреди леса. С другой, я могла думать только о своей вине перед Смиллой. На что я ее обрекла, из-за меня она стала безвинной жертвой. Тошнота словно тыкала кулаком по внутренностям, но я отказывалась сдаваться. Отыскать Тирита — самое меньшее, что я могу сделать.

— Кис-кис-кис, Тирит!

Я то кружила и вертелась на одном месте, то бросалась в разные стороны. Шарила взглядом по земле. Что делают кошки, когда их выпускают из дома? Я одернула сама себя. Что бы я сделала, если бы Алекс добровольно отпустил меня? Как бы тогда развивались события? Я никогда этого не узнаю. Большая ветка внезапно с размаху ударила меня по лицу.

От боли перед глазами и в мозгу вспыхнули искры, выжгли все мысли, какие там еще оставались. Когда зрение вернулось ко мне, я увидела, что топор лежит на земле. Я наклонилась и подобрала его. Лицо горело, я вытерла со щеки что-то липкое, и ладонь окрасилась в красный цвет. Это та же рука, которую проткнула сережка мгновение назад.

Мгновение назад?.. Я с удивлением смотрела на тонкую, нежно-розовую кожу в том месте, где поранилась. Ни пореза, ни крови. Она уже успела зарубцеваться? Как давно в действительности у меня появилась эта рана? Было ощущение, что это произошло только что, но, может быть, это случилось вчера? Или даже позавчера? Это было до или после колодца? Колодца? Да, колодца возле озера. Возле озера нет никакого колодца. Но что же тогда я видела перед собой, когда смотрела в темные воды Морока? Я видела колодец, над которым склонился Алекс. Нет, он не склонялся ни над каким колодцем. Но все-таки я поранилась сережкой до или после того, как толкнула Алекса в спину?

Каждый раз, когда ясная мысль готова была вот-вот оформиться в голове, она снова исчезала. Где-то внутри меня чей-то голос кричал что-то, но он был так далеко, что я не могла определить, настоящий он или воображаемый. Я брела в темноте — в темноте леса и в темноте сознания. Единственное, что у меня оставалось, — это чувство, что я что-то должна найти. Что-то или кого-то.

Я устремилась через лес, ощущая, как тело напряглось до последнего предела, чтобы вынести это испытание. Топор я держала перед собой как щит, как оберег от злых духов. Слышно было только шуршание куртки и мое тяжелое дыхание. Я не знала, как долго уже бродила и куда направлялась. Возможно, я просто ходила кругами. Постепенно между стволами деревьев начал пробиваться свет, и бешеный зверь, сидящий во мне, начал успокаиваться.

Я остановилась перевести дыхание. Окружающий мир снова приобрел ясные очертания — во всяком случае проступили самые значимые его части. Тирита нигде не было видно. Алекса и Смиллы тоже. Разумеется. Я чувствовала покалывание под кожей и звон в ушах. Правда была прямо передо мной и все же скрывалась под пеленой. Иногда она поблескивала как форель в ручье. Но каждый раз, когда я растопыривала руки, чтобы ухватить ее, она ускользала ловко как рыбка.

Я не позволила себе отдохнуть еще и возобновила бесцельные шатания. Найти Тирита. Найти Смиллу. Найти Алекса. Как только я найду Алекса, все закончится. Если я только найду его, все наконец-то закончится. На спине и на лице выступил пот. Но я все меньше чувствовала себя человеком, который кого-то ищет, и все больше человеком, за которым кто-то следит. Тихие, вкрадчивые шаги за спиной. Сдавленный кашель. Кто-то скользнул и скрылся за стволом дерева, когда я резко развернулась. Возможно, это Алекс, который вернулся, чтобы отомстить. Отомстить? За что? Мои мысли снова кружились, как хотели. Без какого-либо смысла, цели, направления они разлетелись и унесли с собой все, что зовется рассудком. Я понимала это, но была беззащитна перед этим открытием.

Слабая вибрация на бедре заставила меня остановиться. Хотя я не услышала никакого сигнала, все-таки вытащила телефон из кармана, не выпуская из рук топор. Телефон… Моя единственная связь с реальностью, с внешним миром. От этой мысли я ощутила одновременно и облегчение, и отвращение. Пришло еще одно смс от Катинки. Она писала, что едет домой с какой-то вечеринки, и интересовалась, почему я не