Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

привести к нам своего возлюбленного, Лиза, кажется, лишилась дара ясновидения в том, что касается меня. А ведь обычно антенны у нее работают! Она прекрасно чувствует мельчайшую песчинку в жерновах моей души. На сей раз я сомневаюсь, что ей удалось прочесть то, что я хотела от нее скрыть. Коннект между нами на короткое время прервался, похоже, на линии возникло потрескивание, и именно когда нужно!

Цикады поют громче, и нас обволакивает сухой и теплый воздух с ароматами лаванды. Мне не удается сдержать глубокий вздох. Но вопросы снова здесь, рядом, они оживают, терзая меня. Как согласовать тот образ жизни, какой я создала для себя, с тем, кто я есть, с тем, что я теперь знаю о себе?

Мне необходимо срочно уединиться, чтобы овладеть собой. Раздумья накатывают и отступают в хаосе, способном довести до безумия.

Случается, когда в моей жизни возникают такие сложные проблемы, что я сама не знаю, как их решить, тогда я зову на помощь Лизу и прошу ее подумать за меня.

«Если сможешь, Лиза, представь себя на моем месте? Я растеряна, все так запуталось… и отступить нельзя. Мне нужна твоя помощь. Вот они, у тебя в руках, все мои данные. Рассмотри все гипотезы. Ты это так хорошо умеешь! Я плыву в тумане, запуталась во всем, и не на чем стать».

Лиза скорее из рефлексирующих натур. Не то что я, склонная к импульсивности, к мгновенным реакциям по воле собственной прихоти, сообразно зову моего сердца и вообще зову… судьбы! Забавней всего, что это срабатывает — моя техника непосредственных реакций! Кроме тех случаев, когда спутанных узлов уж очень много. Только тогда я предоставляю Заз их распутать. И ей это непременно удается!

Она перезванивает мне и с научной скрупулезностью показывает различные возможности вместе с их последствиями. И тогда в одно мгновение, как будто после налетевшего порыва трамонтаны, тучи в моей душе рассеиваются и со всей очевидностью выступает решение, полное здравого смысла.

Она никогда не принимает сиюминутных решений, Лиза, особенно в трудных ситуациях. Живость ума позволяет ей усваивать информацию и с ошеломляющей легкостью в рекордно короткое время анализировать произошедшие события.

Я же, напротив, частенько тороплю ее, советую не слишком долго размышлять, ковать железо, пока горячо, прислушиваться к интуиции и не упускать свой поезд — ведь далеко не факт, что он приедет за ней и в другой раз… Ну вот… так из нас обеих получается нечто среднее в некотором смысле. Такая взаимодополняемость развивалась вместе с нами самими, и двигались мы в одном и том же направлении.

Ох, Заз, вот он, случай, когда ты не сможешь поддержать меня…

Гийом наклоняется и шепчет мне на ушко.

Я осознаю, что отключилась, погруженная в свои мысли.

— Итак, ты думаешь…

Еле слышно я перебиваю его:

— Позже, Гийом.

— Скажи только, дает ли это звено ответы, Мэл, — умоляет он себе под нос.

— Да.

— Что — да?

— Дает ответы… а за ними еще больше новых вопросов.

Теперь уже вздыхает Гийом. Обескураженный.

Навязчиво звучат во мне бабушкины слова: «У сердца, что вздыхает, нет того, чего оно желает», — она часто повторяла мне это.

Он уже почти раскрыл рот — хочет что-то снова сказать. Я не даю ему, возразив нежно, но твердо:

— Прошу тебя… Не сейчас, неподходящий момент, Лиза и Люк начнут сомневаться, уж не подстроено ли…

Он приподнимает бровь, и я соглашаюсь:

— Мне сперва надо привыкнуть, если такое вообще может быть… Все смутно. Мне нужно привести все в порядок.

На несколько минут укрываюсь в его объятиях, прежде чем пойти к гостям — они гуляют в саду.

Из-за его недовольной гримасы меня настигают угрызения совести, и я шепчу ему на ухо:

— Вечером… О! Сердце мое, когда ты узнаешь…

Гийом отодвигается, его изучающий взгляд тонет в глубине моих глаз.

Чувствуя, что совсем растерялась, я признаюсь ему:

— Я не знаю, кто я… по крайней мере, я уже не та, какой была вот только утром…

Какая у него обезоруживающая улыбка, и нежная, и обольстительная, она заставляет меня таять.

— Не тревожься, дорогая, я так же сильно люблю «Мелисанду II: возвращение», если это тебя успокоит.

— И я, я тоже буду любить переродившегося моего Гийома.

— Мне предстоит так сильно измениться?

Вместо ответа я целую его в шею — исключительно чтобы укрыться от его недоверчивого взгляда, признаю это и прижимаюсь к нему крепко-крепко, выигрывая дополнительные секунды.

Прибежище мое. Скала моя.

Вот так и распознается любовь, истинная. По уверенности, что каждый будет рядом с другим, что бы ни случилось, живет ради другого.

И плевать, что Земля пирамидальной формы.

Народная мудрость говорит, что нет ничего постоянного, но она ошибается. Некоторые исключения подтверждают правило. Существуют незыблемые чувства, и они никуда не исчезают.

Связь между детьми и родителями или братская любовь… вот примеры таких исключений. Их любят против всего и вопреки всему, какими бы ни были их недостатки и их достоинства.

Любят своего малыша, хотя он и надрывается ночи напролет, не позволяя сомкнуть глаз; любят своего ребенка, который вопит прямо у прилавка в супермаркете так, что лопаются барабанные перепонки, потому что ему в который уже раз не купили игрушку; любят и свою мать, хоть она и требует обувать резиновые сапоги в дождливые дни, а ведь одноклассники все в кедах; как любят и отца, хотя он в бешенстве орет, что нельзя выходить на улицу слишком ярко накрашенной, если тебе всего пятнадцать; или своего брата, терпеливо выжидающего, когда же наконец ты съешь свою половинку зефирины, чтобы он с раздражающей медлительностью мог откусить с другой стороны…

Такая любовь безоговорочна, она формирует основу в бушующем океане бытия, держит на плаву, несет, укрепляет.

Наши близкие, такие любимые… Они были с нами вчера, они здесь и сейчас и пребудут с нами всегда.

И они придают нам силу невероятную.

Силу, которую не победить.

Сен-Гилем-ле-Дезер

13 июля 2002 года

Гийом

Ни разу за весь вечер Мелисанда даже не упомянула о картине.

Я не знаю, заметили ли наши друзья, какой