Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

отвращением и подошла к гостье, подавая свадебный наряд. Никто не вышел, пока она раздевалась догола, поскольку выйти было некуда. За занавеской, отделяющей кухню, братья отсыпались после ночной смены. Они вернулись с работы под утро, и мать запретила мешать им. Они обещали уйти в последний момент, когда дом наполнится женщинами и начнется ритуал выпечки каравая.

Портниха справилась с заданием менее чем за четверть часа. Ивона зря приписывала ей болезнь Паркинсона. Игла в деформированных ревматизмом пальцах резво заплясала краковяк, а затем вернулась в подушечку-игольницу, принесенную старухой. Алла умело обозначила булавками места, в которых следовало строчить. Заметала вырез на рукавах. Будущая невеста с облегчением вздохнула, когда примерка закончилась. На прощание старушка лишь слегка кивнула. Жестом она продемонстрировала отказ принять купюру, приготовленную матерью невесты, и, забрав с собой блузку, фартук и жилетку, вышла так же бесшумно, как и вошла. Остался только запах.

— Ну и бабка-ёжка, — воскликнула Каська, одновременно затыкая нос. — Это он ее прислал? Неплохое начало новой жизни.

— Тихо, дура. Тут несет, как на помойке! — рявкнула Вожена и приказала ей открыть окно. Сама же распахнула дверь и принялась размахивать полотенцем.

— Костюм завтра не будет так вонять? — поинтересовалась Аня. — Ведь люди будут поздравлять Ивонку, целовать ее.

— Пофиг. — Мать Ивоны неприятно засмеялась. Распылила в воздухе освежитель и прикурила новую сигарету от еще непогашенной предыдущей. — Потерпит один день. Потом будет жить как царица. А вы останетесь здесь.

В этот момент все услышали белорусские песнопения. Одна за другой в квартиру начали входить женщины с пирогами, сладостями и домашней колбасой, торжественно поднося Ивоне свои дары. Некоторые, в том числе и молодые, были одеты в наряды, стилизованные под народные. Одна из них принесла венок, сплетенный из живых цветов, и надела его на голову Ивоны. Самая старшая подала ей украинскую косу, толщиной с кулак и длиной около полуметра. Плетение мелкое, аккуратное, напоминающее ржаной колос. Даже не верилось, что это шиньон. Старшая из женщин произнесла патетическую речь.

— Это по-русски? — Кася наклонилась к Анке.

— А я откуда знаю.

— По-белорусски, — улыбнулась Ивона. — Не притворяйся идиоткой. Ты живешь здесь всю жизнь.

Квартира наполнилась множеством незнакомых Ивоне женщин. Те, кто постарше, рассказывали о своем замужестве. Молодые, с распущенными либо заплетенными в славянском стиле волосами, в цветастых платьях и тяжелых кожаных ботинках военного образца, многоголосо распевали о преимуществах незамужней жизни. Старшая среди замужних начала замешивать тесто. Потом к работе присоединились остальные.

Вытащив в центр комнаты кастрюлю с опарой, они добавили туда остальные продукты, лежащие на столе. Когда тесто было готово, невесте поручили слепить фигурки — свою и жениха, стоящих под символическим деревом. Каждая из незамужних девушек добавляла к нему по веточке, тем самым желая благосостояния молодым и как бы приближая собственную свадьбу.

— Усы, ты забыла приклеить усы! — крикнула Ивоне Каська, вызвав тем самым взрыв хохота. Она с силой ткнула в фигурку жениха тонкую полоску теста. Фигурка тут же сломалась.

Голова куколки покатилась по линолеуму, собирая по дороге грязь и пыль.

Повисла тишина. Женщины уставились на старшую.

— Холера, я не хотела. — Провинившаяся закрыла рот ладонью и пыталась пошутить: — Но твоя стоит уверенно. Ты неплохо получилась, хлебная Бейнар.

Никто не засмеялся. Одна из женщин подняла укатившуюся голову, сполоснула ее и приклеила на место.

— Молодому жить еще долгие годы и детей кучу наделать, — объявила главная. — А каравай огромный будет. Я такого еще не видела. Хорошая жизнь тебя ждет, девонька. Лишь бы только хорошо пропекся. Теперь достаточно лишь проверять температуру.

— Мы застаемся, хтосьцы згубгуся… — запела девушка в толстовке с капюшоном.

Ивона повернулась в ее сторону, но девушка уже вынула телефон и включила песню:

Невядомыя адказы, мёртвае лисьце,

Усё тое, што была и тое, што будзе,

Мiнавiта для мяне ужо больш не iснуе,

Застаюся адзiн звычайна, так як i заусёды,

Гэта мора штармiць и не спынiць нiколi,

Губляю каханне, губляю надзею

I больш у каляровыя сны я не веру.

Губляю каханне, губляю надзею

I больш у каляровыя сны я не веру…[302]

Эта песня не была народной. Электрогитара, основательный ритм и одновременно выразительная мелодическая линия.

— Неплохо, — сказала Ивона.

Блондинка, в военных ботинках и с православным крестиком в ухе, улыбнулась:

— Это «Губляю каханне» Амарока. Нравится? Белорусская поп-музыка. Рокеры не очень ее ценят, но я люблю.

Потом протянула руку и представилась:

— Кинга.

— Ивона.

Они пожали друг другу руки.

Кинга с интересом смотрела на невесту и в конце концов решилась дотронуться до ее оливковой кожи с излишней нежностью:

— Ты всегда такая загорелая?

Ивона подумала, что Кинга из тех, кто предпочитает женщин, и слегка попятилась.

— Зимой немного бледнею, — буркнула. — В детстве меня дразнили Цыганихой. Я очень стеснялась и хотела быть бледной, как ты.

— Говорят, что ты хулиганка, но ты, походу, клевая чувиха. Респект за самокритичность, — рассмеялась Кинга. — Петр — это типа мой двоюродный дедусь, что бы это ни значило. Алла — моя тетка. Терпеть не могу бывать у нее.

Она схватилась за нос и захохотала.

— Родственников не выбирают. — Ивона улыбнулась, глазами передавая привет матери в другом конце комнаты. — С семьей все хорошо только на фотографиях.

— Именно, — подхватила Кинга и добавила: — И никаких запахов.

Теперь обе рассмеялись. Ивона с минуту смотрела клип на экране телефона, но Кинга вскоре включила сборник «Iло i сябры», который в этой компании, видимо, был хитом, потому что, услышав мелодию, девушки тотчас закружили невесту в танце.

— Танцуй, танцуй! — кричали они. — И плачь! И мать пусть плачет. Без плача несчастье будзе.

Но Ивона лишь хихикала. Все дергались в танце на пятачке между мебелью и печью. Женщины постарше тоже покачивались в такт музыке. К концу диска помещение стало наполняться запахом почти испекшегося пирога. Одна из кумушек заглянула в духовку и позвала остальных. Те шумно сбежались.

— Кто-то сглазил, — пробормотала Кинга и подмигнула Ивоне. Обе засмеялись, но остальные не поддержали их. Они относились к предсказанию очень серьезно.

Каравай разросся так, что не помещался в печи. Между тем табло информировало, что до окончания выпечки осталось больше четверти часа. Ивона обратилась к одной из пожилых женщин:

— И что теперь?

— Если бы это была кафельная печь, мы бы разобрали ее и вынули каравай.

— Иначе плохой знак?

— Не должно быть ни малейшего изъяна.

Одна из женщин выхватила древнюю «нокию» из кармана цветастой юбки и понеслась к выходу. Ивона напряженно взглянула на