Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

По телевизору завели нудятину — «Год минувший, год наступивший». Из кучи обуви, сваленной в просторной прихожей, я выудила свои запачканные грязью резиновые сапоги. Как только начинал таять снег, дороги в горах развозило, поэтому иностранцы взяли на вооружение японский обычай снимать обувь, входя в дом. Я сунула ноги в старые красные сапоги, холодные как лед. Юрико приуныла и надула губы:

— Ну что у нас за дача! Ерунда! Так, обычный дом. Вот бы нам такой камин, как у Джонсона. Супер!

— Зачем это?

— Масами-сан сказала: может, в следующий раз у вас дома соберемся?

Юрико любила повыпендриваться.

— Ничего не выйдет. Отец жадный.

— Знаешь, как Джонсон удивился? Не поверил, что мы ходим в японскую школу. И живем как японцы, хотя от всех отличаемся. Правильно он говорит. Меня все время дразнят, обзывают иностранкой, вопросы идиотские задают, типа: ты хоть японский-то знаешь?

— Зачем ты мне это говоришь? Какой в этом толк?

Я сильно толкнула дверь и первой вышла в темноту.

Не знаю почему, но я тогда сильно разозлилась. Холод покалывал щеки. Снег прекратился, кругом темнота хоть глаз коли. Горы были совсем близко, обступали нас со всех сторон, но оставались невидимыми — растворялись в бархатно-черном ночном небе. Единственным источником света был карманный фонарик, так что глаза Юрико наверняка опять сделались бесцветными и тусклыми, как болото. Подумав об этом, я не могла себя заставить смотреть на нее. От мысли, что рядом в темноте шагает чудовище, сделалось страшно, и ноги сами понесли меня вперед. Сжав в руке фонарик, я бросилась бежать.

— Постой! Куда ты? — закричала мне вслед Юрико, но у меня не хватило духу оглянуться.

Мне чудилось, что за моей спиной жуткое болото, откуда бесшумно возникает нечто и преследует меня.

Испугавшись, что я ее бросила, Юрико кинулась за мной. Найдя все-таки в себе силы обернуться, я увидела ее лицо прямо перед собой.

Белое, с точеными чертами, оно смутно рисовалось в слабом сиянии снега. Только ее глаз я не могла разглядеть. Мне стало страшно, и я выпалила:

— Кто ты? Кто ты такая?

— Ты что?!

— Ведьма!

— А ты уродина! — воскликнула разъяренная Юрико.

— Чтоб ты сдохла! — выкрикнула я, срываясь с места.

Но Юрико успела схватиться за капюшон моей куртки и дернула его назад. Я со всей силы толкнула ее. Не ожидая такого, Юрико, которая была гораздо легче меня, не удержалась на ногах и упала навзничь в сугроб на обочине.

Без оглядки я помчалась к нашему дому, захлопнула за собой дверь и заперла на ключ. Через пару минут раздался робкий стук в дверь — как в сказочных мультиках. Но я притворилась, что не слышу.

— Открой. Мне страшно, — плачущим голосом проговорила Юрико. — Я боюсь. Открой, пожалуйста. Я замерзаю.

«Это мне от тебя страшно. Так тебе и надо». Я кинулась к себе в комнату и прыгнула на кровать. Юрико барабанила в дверь так, что, казалось, та не устоит под ее напором. Чтобы ничего не слышать, я забралась под одеяло. «Хоть бы ты там окоченела от холода!» — пульсировало в голове. Честное слово! Тогда я и вправду ничего другого не желала.

Потом я провалилась в сон. Разбудил меня противный кислый запах алкоголя. Сколько времени прошло? На пороге комнаты стояли родители и спорили о чем-то. Из-за лившегося из прихожей света я не смогла разглядеть их лиц, но поняла, что отец крепко под градусом. Он собирался устроить мне выволочку, но мать его остановила.

— Она же хотела ее заморозить.

— Да ладно. Обошлось, и слава богу.

— Нет, я хочу знать, зачем она это сделала.

— Она завидует сестре. У нее из-за этого комплекс неполноценности.

Я слышала, как мать полушепотом увещевает отца, кляла жизнь за то, что меня угораздило родиться в такой семье, и заливалась слезами.

Вы спросите, почему я это проглотила, почему ничего не сказала матери? Не знаю, просто нечего было сказать. Я не понимала, что со мной творится. Быть может, не хотелось признаваться, что я уже давно ненавижу Юрико. Ведь в меня так долго вдалбливали: раз она младшая — значит, я должна ее любить.

После случая в горячем источнике и той вечеринки я словно разом избавилась от давившего на меня чувства долга. Как будто ничего другого не оставалось, только высказаться, показать, что терпение мое лопнуло, что мне очень паршиво. Без этого, наверное, я не смогла бы жить дальше. Скажете, я ошибаюсь? Все может быть. И не надо думать, будто никто не в состоянии понять того, что я испытала.

На следующее утро, когда я проснулась, Юрико нигде не было. Мать с недовольной физиономией хлопотала внизу — заливала в обогреватель керосин. Сидевший за столом отец, увидев меня, поднялся.

— Ты сказала Юрико: «Чтоб ты сдохла»? — спросил он, дыша на меня кофе.

Я не ответила, и отец вдруг влепил мне пощечину своей тяжелой пятерней. От звонкого удара запылали уши, боль пронзила щеку. Я закрыла лицо руками — он запросто мог врезать еще. Мне от него доставалось, даже когда я была еще совсем маленькой. Сначала телесное наказание, потом — взрыв эмоций. Поэтому я всегда старалась быть наготове.

— Ведь ты виновата! Признавайся!

У отца было довольно примитивное представление о вине. Ругая меня, Юрико или мать, он всегда требовал, чтобы мы признались, что виноваты. В детском саду меня научили говорить «извините», когда сделаешь что-то плохое. Тогда в ответ тебе скажут: «Ничего». Но у нас дома это не работало. Таких слов в нашей семье не водилось, из всего раздувалась целая история. Юрико — неизвестно кто, а я должна в чем-то признаваться? С какой стати? Наверное, отец увидел в моем лице вызов и снова со всей силы хлестнул меня по лицу. Я упала на пол, перед глазами промелькнул застывший профиль матери. Она и не думала заступаться за меня; притворилась, будто ничего не замечает, только и думала, как бы не пролить керосин. Я быстро вскочила, взбежала по лестнице на второй этаж и заперлась у себя.

Через какое-то время внизу все смолкло. Отец, похоже, куда-то ушел, и я на цыпочках вышла из комнаты. Матери тоже не было видно. Пользуясь моментом, я пробралась на кухню и стала есть рис из рисоварки, прямо руками. Залпом выпила пакетик апельсинового сока из холодильника. Там стояла кастрюля с оставшимся после обеда бигосом, в котором плавал