Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

кайнозойской эр и эволюции живого мира, можно считать, что сейчас тоже идет определенный эволюционный процесс — трансформация ребенка во взрослого. Выходит, раз у меня взрослое тело, моя эволюция уже остановилась? Так? И с убитыми Кадзуэ и Юрико произошло то же самое? Однако мне казалось, что обе они продолжают жить и развиваться. Надо будет поразмышлять над этим. Но я, похоже, забегаю вперед.

В самом деле, дети — странные существа. Безоговорочно верят во все, что говорит мать, даже в самую наивную ложь. Детство — это время, когда мать для ребенка — весь мир. Но скоро мир начинает постепенно сдвигаться, ребенок становится на ноги и превращается во взрослого. Как из полуострова, который отделяется от материка, получается остров.

Было ли у меня это прекрасное время — время, когда мать и окружающий мир сливались в одно целое? Когда я думаю об этом, становится себя жалко. Мать постоянно рассказывала нам с Юрико о деде:

— К дедушке в гости нельзя. Он сыщик, он очень занят. Его окружает много людей, которые плохо себя ведут. Но сам дедушка ничего плохого не делает. К хорошим людям часто тянутся плохие. Например, к дедушке приходят бывшие преступники, чтобы сказать, что они исправились, и попросить прощения. Но бывают люди очень злые. Они сердятся на дедушку за то, что он их арестовал, и могут ему мстить. Поэтому детям опасно быть рядом с ним.

Я слушала ее, и мне казалось, что все это происходит где-то далеко-далеко, словно в криминальном сериале. Ну меня замирало сердце. Мой дедушка — полицейский! Я гордилась этим и хвасталась перед друзьями. Юрико же сильных эмоций по этому поводу не испытывала. Лишь спросила, с чего это деду вздумалось стать сыщиком. Я думаю, она не видела в этой профессии ничего особенного. Хотя не знаю, какие мысли были у нее в голове. Мать тогда ответила так:

— У дедушкиного отца было много земли в префектуре Ибараки. Большие-большие поля. Известное место. На этих землях с давних пор выращивали арбузы. И я слышала, что дедушка еще в детстве ловко охотился за воришками.

В общем, полная чушь. Откуда взялась эта дурацкая история? Надо будет спросить у матери, если она жива. Хотя она уже наверняка не помнит, что плела тогда нам про деда. Человеку свойственно сразу забывать свою ложь. А если ложь раскроется, наваливать на нее другую ложь. Для этого матери недоставало лишь воображения и энергии. Я это хорошо поняла, когда занималась проверкой кандидатов в детские сады.

Я сдала экзамены в школу Q. как раз перед тем, как родители с Юрико укатили в Швейцарию. Побросав в грузовичок свое имущество — матрас, стол, учебники и тетрадки, кое-что из одежды, — я отправилась к деду. Район Р. в Токио — это так называемый «нижний город». Место ровное, многоэтажек мало. Здесь протекает несколько рек, кроящих район на части; взгляд все время натыкается на большие дамбы, насыпанные вдоль берегов. И хотя дома вокруг невысокие, чувствуешь себя не в своей тарелке — дамбы давят на психику. Очень странное место. За высокими насыпями неспешно текут полноводные реки. Взбираясь на дамбу, я долго смотрела на потоки бурой воды, представляла, какие твари могут в ней водиться.

В день, когда я перебралась к деду, он купил в соседнем магазине два пирожных, украшенных взбитыми сливками. По сравнению с выпечкой, которую продают в кондитерских, они никуда не годились: жесткие, с приторной кремовой начинкой; я такую терпеть не могу. Чтобы не обидеть деда, я изобразила неподдельную радость. Жевала пирожные и пыталась разглядеть в нем что-то от матери. Оба хрупкие, тонкие, но в лицах ничего общего.

— Мама на тебя совсем не похожа. В кого она такая?

— Ни в кого. В саму себя. А может, в кого-нибудь из предков, — проговорил дед, аккуратно складывая коробочку из-под пирожных — пригодится. Вместе с ней на кухонную полку отправились оберточная бумага и бечевка, которой обвязали коробку.

— Я тоже ни на кого не похожа.

— В нашей семье все такие.

С бабушкой двадцать лет назад случилось несчастье. Она утонула в реке. Мать была у них единственным ребенком. Кроме нее, у деда никого не осталось. Унылая семейка. Но мне очень понравилось, что сказал дед: никто у нас ни на кого не похож. Будь моя воля, я бы всю жизнь так прожила. Без никого.

Дед существовал по заведенному распорядку. Каждое утро просыпался в пять часов и занимался своими карликовыми деревьями, которые ютились на балконе и в крошечной комнатушке рядом с прихожей. Он был страшно увлечен бонсаем, ухаживал за своим садом по нескольку часов в день. Затем принимался за уборку квартиры и только потом завтракал.

Проснувшись, дед тут же начинал быстро бубнить на своем диалекте. Он из префектуры Ибараки. Пока я умывалась и чистила зубы, он возился с деревьями, что-то бормоча: то ли с деревьями разговаривал, то ли со мной. Не умолкал ни на минуту.

— Ты только посмотри на ствол. Силища-то какая! А знаешь, сколько лет дереву? Такие сосны наверняка росли вдоль Токайдо.[288] Чудо, а не дерево! Может, у меня талант? Вдруг я гений? Гений должен быть фанатиком. Без этого ничего не выйдет!

Я обернулась, думая, что он обращается ко мне, но оказалось, что он смотрит на бонсай и разговаривает сам с собой. Так повторялось почти каждое утро.

— Не фанатики не могут быть гениями, как бы ни старались. А фанатики — это совсем другое дело. У них получается… В чем разница? Сейчас посмотрим…

Больше я не оборачивалась. Стало ясно, что ему не до меня. Он сам себе задавал вопросы, сам на них отвечал. А мне было не до него. Я была счастлива, что поступила в новую школу, что открывается новая страница моей жизни. Какое мне дело до бонсая! Перелистывая брошюру о школе Q., я предавалась мечтаниям о том, какая замечательная жизнь у меня теперь начнется.

Я оставила деда с его деревьями и стала готовить завтрак — поджарила тосты и щедро намазала их маслом, джемом и медом. Хорошо, рядом не было отца, а то он бы обязательно упрекнул меня за то, что я кладу слишком много джема. Я чувствовала себя свободной. Отцовская скупость доходила до того, что он строго контролировал, чего и сколько нам есть. В чай разрешалось класть два кусочка сахара — не больше, джем мазать тонюсеньким слоем. Хотите меда — ешьте мед, но джем — ни-ни. А все эти