Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

на пределе. Жутко хочется налить себе бокал вина, как сделала Гейл, чтобы успокоиться, но я прилипла к экрану. Хочется пис́ ать, и только я успеваю подняться к туалету, как дверь в спальню Гейл отворяется и Маркус буднично входит внутрь, держа в руках большой стакан виски. Он смотрит прямо на меня, и мое сердце стучит так громко, что кажется, он меня услышит.

Гейл входит в спальню за ним следом, и ее ярко накрашенные глаза устремляются прямиком к камере, но, чтобы не вызвать подозрений, она быстро отводит взгляд. Клянусь, с тех пор, как я видела ее в последний раз, на ней стало еще больше расстегнутых пуговиц.

Маркус ставит полный стакан на прикроватный столик, возле камеры, и его лицо мелькает в метре от моего. Мне страшно: глаза его темны и пусты, будто у вампира. Я отшатываюсь и, не подумав, прикрываю рот рукой, телефон падает возле камина и с треском приземляется на пол. Напомнив себе, что я слышу их, а они меня нет, я наклоняюсь, чтобы его поднять. Телефон цел и невредим. Руки и колени трясутся, отчего картинка на экране раскачивается, будто лодка Гейл пустилась в свободное плавание по реке.

Маркус оглядывает комнату, обратив особое внимание на кровать, и со стоном исчезает в маленьком сортире. Я слышу, как он, еще не закрыв за собой дверь, расстегивает ширинку. Кажется, будто он тормозит, но это из-за алкоголя, смешанного с препаратами. Надеюсь, я права и она скормила ему таблетки. Словно прочтя мои мысли, Гейл прилижается к камере и поднимает большой палец вверх. Повернувшись ко мне спиной, она показывает конверт, давая знать, что дала ему таблетки. И впервые за ночь я выдыхаю свободно, не боясь задохнуться. Она прячет конверт в выдвижной ящик для белья, и я благодарю Бога за то, что у меня есть Гейл. Она настоящая умница.

Из туалета доносится приглушенный стук, и Гейл, вздернув брови и округлив глаза, настораживается и ждет, когда Маркус наконец выйдет.

– Ты в порядке, детка? – медовым тоном окликает она.

Но Маркус молчит, и через несколько мгновений странноватой тишины, во время которой мы с Гейл замираем на месте, уверенные, что что-то сучилось, он наконец выходит в спальню. Сразу ясно, что он сильно изменился за то время, что пробыл в уборной. Глаза у него стеклянные, взгляд расфокусирован, а по лбу текут капли пота. Он выглядит так, будто сейчас отключится. Добравшись до постели, он падает, широко раскинув руки.

– Мне нравится твой стиль. Ты не любишь тянуть резинку. Молодец, – соблазнительно произносит Гейл ему в ухо, обвиваясь вокруг него, как змея вокруг своей жертвы.

Благодаря быстродействующим препаратам, Маркус уже под кайфом. Движения его медленные и расслабленные, и ему явно сложно понять, что происходит. Теперь, когда Гейл уложила его в постель, она готова позабавиться. Но он из последних сил сопротивляется, не давая ей стянуть с себя поло.

– Что ты со мной сделала? – бормочет Маркус, обхватывая голову руками.

– Важно то, что я собираюсь сделать, – сексуально лопочет Гейл, убирая его руки от головы.

Она наконец снимает с него майку; его когда-то подтянутый загорелый живот теперь выглядит дряблым. Порозовевшая от восторга, она набрасывается на его пояс и, даже без его помощи, стягивает с него брюки. На нем его любимые темно-синие боксеры, и мне снова становится больно. Я могу прекратить его унижения, но ничего не делаю, лишь вспоминаю, через какие боль и страдания он заставил меня пройти и что он сделал со своим лучшим другом.

Игнорируя его едва сопротивляющиеся руки и неразборчивые стоны, Гейл седлает Маркуса и стягивает блузку, оголяя красное рождественское бра. Маркус отворачивается, но она берет его за подбородок и заставляет посмотреть ей в глаза.

– Я думала, ты этого хотел. Иначе зачем ты просил прислать фото в красном кружевном белье?

Уставившись на свои колени, я пытаюсь унять чувство, что меня предали. Не пойму, что именно меня удивило, ведь Гейл уже сказала, что он знает про белье. Но я все равно не могу принять его поведение. Сердце мое становится ледяным, и, снова глядя на экран, я пытаюсь представить, что смотрю порно с людьми, которых не знаю. Так будет легче. Или нет. Не совсем. Есть нечто жуткое в том, чтобы наблюдать, что мужчина, которого я люблю или любила, делает с другой женщиной, которая была моей лучшей подругой. Хотя, если быть честной, в случае Маркуса он едва ли принимает в этом активное участие. Оно и к лучшему, не придется потом бороться с воспоминаниями о том, как он лапает Гейл.

Гейл с силой заложила руки Маркуса ему за голову. И он не сопротивляется даже тогда, когда она начинает целовать его в живот. Достав телефон из кармана джинс, она, надув губки, делает селфи. Типичная Гейл! Когда она слезает с Маркуса, он уже лежит без сознания. Гейл, едва ли замечая его состояние, вытягивается на постели возле него и, перекинув одну ногу через его пах, снимает их вместе. Она двигает тело Маркуса как ей вздумается, словно он кукла, лежащая в забавных позах, а я вспоминаю, когда мы с ним в последний раз вот так лежали рядом.

Почти шесть недель назад мы с Маркусом занимались любовью. Может, поэтому он и скачал приложения для свиданий и фотографировал части тел незнакомых женщин? Это я виновата? И стоит этому вопросу прокрутиться в моей голове, как я тут же на него отвечаю – нет. Только лжецы ответственны за свои действия и их последствия. И никто другой. Я подозреваю, что Маркус перетрахал кучу женщин. И от этого меня тошнит, как тошнило Эбби, когда она узнала, что Джош спит с ее сестрой.

– Я выложу их в соцсети. Если ты не против, детка, – хихикает Гейл, водя пальцем по экрану. А потом: «Детка… ДЕТКА!» Она вдруг повышает голос и опускает взгляд на Маркуса. Что бы там ни было, она напугана. Гейл выглядит так, словно перед ней покойник.

– Что там? – рявкаю я, забыв, что она меня не слышит.

Скатившись с постели, она падает на колени и, в ужасе открыв рот, смотрит на Маркуса.

– Маркус. Маркус. Очнись. Ты меня слышишь? – Гейл трясет его, поднимает его безжизненную руку и та безвольно падает. Она переводит взгляд широко раскрытых перепуганных глаз на камеру, и у нее отвисает челюсть.

– Это не смешно, – истерично всхлипывает она, поморщившись.

Я дотрагиваюсь до ее изображения на экране.

– Проверь, дышит ли он! – приказываю я, но моя фраза